Сила инстинкта. Том 2

Решительно подошел к сидящему чиновнику особых поручений и грозно сжал мощные кулаки.

– А-ну убирайтесь отсюда! Вон, немедленно! Вы забываете, с кем разговариваете!

Лицо полицмейстера перекосилось от гнева. Любой другой бы на месте Кудасова от страха вжал голову в плечи и немедленно ретировался, подальше от этого страшного человека, но тот даже глазом не моргнул.

– Сядьте, Афанасия Степанович. Не нужно на меня зубами скрипеть, в юшку сотрете. Возможно, вы привыкли всеми командовать, но со мной этот фокус не пройдет.

Я вас не боюсь. И ваш чин можете засунуть, как говорят французы, в портмоне.

Мурзеев, вне себя от негодования, замахнулся пудовым кулачищем и готов был обрушить его на голову Ивана Леопольдовича, но тот его опередил. Перехватил кулак в воздухе, буквально в паре сантиметров от виска, и сжал кисть. Лицо полицмейстера перекосилось от боли и налилось кровью. Через несколько секунд он, не в силах более терпеть, приглушенно взвыл. Кудасов легко, будто играючи, выбросил руку вперед, и Мурзеев упал на пол, приземлившись на мягкое место.

– Будьте благоразумны, Афанасий Степанович, пока я вас не покалечил. А вздумаете дурить, у меня в кармане заряженный револьвер. Будьте уверены, я пущу его в ход. А теперь, если хотите говорить конструктивно, присядьте.

Лицо поверженного перекосилось от злобы. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Никто не смеет государственному человеку угрожать. Подсудное дело. Под трибунал захотели?

– Это уж после вас, многоуважаемый Афанасий Степанович.

Так вы будете садиться или нет?

Хозяин дома встал и сел на то самое место, где и сидел до прихода незваного гостя. Кудасов тоже пересел, оказавшись прямо напротив своего собеседника.

– Ну что же, теперь поговорим. Но я буду краток. Мне абсолютно все равно, как лично вы относитесь ко мне. Но я прибыл в ваш город для ведения важного расследования, сами знаете какого. И уж если требовать от вас полного содействия никоим образом невозможно по причине всеобщей нелюбви к столичной власти, которую я имею честь представлять, то извольте хотя бы не мешать.

Но вы, нисколько не скрывая, ставите мне палки в колеса, открыто демонстрируя свое пренебрежение. Это, конечно, ваше право, и я не имею официальных полномочий диктовать вам свои условия. То, что вы публично меня оскорбили при своих сотрудниках, я могу стерпеть. Я не кисейная барышня, чтобы брать близко к сердцу ваше ко мне негативное отношение, да и человек я, смею вас уверить, отнюдь не злопамятный.