Трагедия династии Романовых

Соколов, руководивший следствием по делу о массовом убийстве, упомянул в докладе, с которого прислал мне копию, что стихи предположительно приписываются графине Анастасии Гендриковой, содержавшейся под арестом вместе с императорской семьей. Предположительно… С тем же успехом можно предположить, что автор «Молитвы» – не графиня Гендрикова; не исключено, что это перевод, выполненный великой княжной. В стихах прекрасно выражены высокие религиозные чувства, которые «у преддверия могилы» поддерживали духовную жизнь царской семьи.

Накануне Пасхи 1918 года, за четыре месяца до смерти, Александра Федоровна писала: «Мы обязаны помогать Спасителю нести Его крест и никогда не должны забывать, что крест, который сами несем в течение своей жизни, только слабая тень Его ноши…» Портрет императорской семьи перед надвигающейся смертью ужасен, можно даже сказать – невообразим, если представить, как глубокой ночью отец несет больного сына в подвал, где его пронзят чекистские пули. С какой бы суровостью ни оценивать пагубную историческую роль последнего русского царя и его жены, их трагическая кончина глубоко трогает человеческое сердце.

Откуда начинается долгий путь к гибели в полуподвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге?

Почему последний российский император на двадцать третьем году царствования вдруг очутился в полном одиночестве в глубине своей необъятной империи, словно на необитаемом острове, лишившись даже придворных и многих членов собственной фамилии? Немногочисленные приближенные, не покидавшие до последнего часа императорскую семью и погибшие вместе с ней, служат исключением, представая в самом выгодном свете в трагической изоляции последних месяцев.

Почему в марте 1917 года, в переломный момент для России и монархии, никто не встал на защиту оклеветанного государя? Как получилось, что с первых минут революции царь с семьей воспользовались покровительством своего злейшего врага – Временного правительства? Что стало причиной гибели последнего императора – «изоляция от народа и армии» или он сам ступил на путь к подвалу Ипатьевского дома, в необъяснимой слепоте разрывая последние связи между народом, армией и собой?

Я не случайно говорю о «необъяснимой слепоте», поскольку Николай II всю жизнь мечтал быть «заодно с народом».