Прощаться не будем!

Капитан усмехнулся и тут понеслось…

Зубов закурил очередную папироску «Беломора» и приказал Алимову (начальнику отдела дознания) разобраться со мной по полной. Алимов с конвойным выбили из-под меня стул и начали долго и мучительно избивать ногами. Очнулся уже в камере от ведра ледяной воды. Следственные мероприятия продолжались около месяца. В начале декабря меня снова вызывают на допрос. Эти постоянные допросы и пытки уже зашли слишком далеко, и я решил подписать всё, что они требуют. Привели снова в кабинет для дознания, но к моему удивлению там сидел другой человек.

– Старший майор госбезопасности Яковлев! – представился вдруг он, – Теперь я ваш следователь!

–Здравствуйте, гражданин старший майор! – еле выговаривая каждое слово, поприветствовал его.

– Мне поручено известить вас о том, что ваше дело закрыто за отсутствием состава преступления. Вам выдадут форму и личные вещи.

– Гражданин майор, а где же тот следователь? – заикаясь от волнения спросил я, обнимая себя за локти.

– Зубов отстранен от вашего дела.

Палку перегнул немного со своими подопечными. – ответил Яковлев, и тут же опустил глаза в стол.

– Разрешите вопрос? А как так получилось, что нет вины?

– Ваши сослуживцы, признались в том, что вы были храбрым человеком! И именно вы вывели их из окружения. Но это видимо не понравилось Зубову, и он тут же сделал по-своему. Следователь то он в принципе не плохой, только уж больно…

Яковлев пододвигает лист бумаги: – Подпишите только эту бумагу!

Растерявшись от слов Яковлева, я пристально вглядывался в этот документ.

–Да не бойся, подписывай! Это не признание, а ваше освобождение!

Закованный в наручники, я дотянулся до чернильницы, и взяв в руки перо подписал.

– Ну вот и всё, Петровский! Свободны! – сказал он, подшивая подписанный лист к делу.

– Спасибо гражданин майор за доверие… – ответил я, и с наворачивающимися слезами, проследовал к выходу.

Следуя по коридору, я пытался вникнуть в происходящее. Следствие по моему делу окончено.

Предателем меня уже не считали. К сожалению, в этих не столь отдаленных местах, я всё же сломался. До сих пор ноют ребра, особенно после последнего допроса. Зубы шатаются вот-вот выпадут. Синяков на лице столько, что даже и не скроешь, и на правый глаз я кажется всё-таки не много ослеп, вижу только мутные круги.

После освобождения мне выдали новую форму, личные вещи и назначение в часть, расположение которой, находилось в районе полигона Бекасово под Москвой.