Жизнь после 90

И что же? Как только Франко объявил амнистию, они все до одного уехали в Испанию. И это после того, как им дали высшее образование и предоставили хорошо оплачиваемые должности. Для меня это было неожиданно и неприятно. То, что национальная принадлежность оказалась выше идеологических партийных классовых разногласий. Это было для меня открытием, которое я и после неоднократно наблюдал у ребят других национальностей. Нам нечего ждать от них, все они скрытно нас ненавидят и только терпят.

В институте Биофизики меня определили инженером в Лабораторию питания под руководство доктора наук С.

Р. Перепелкина (как он говорил – ученика Павлова). Я честно работал установленный в институте рабочий день до трех часов. Затем шел обедать и после обеда развернул лабораторию по продолжении моих исследований, начатых еще в Плехановке под руководством профессора Н.И. Козина. Обнаружив это, С.Р. Перепелкин запретил мне этим заниматься. Я не согласился.

«Я же исследую после рабочего времени».

«Все-равно это отвлекает вас от основной работы».

Я не согласился.

«Хорошо, а чем вы занимаетесь? Так это же ерунда. Ладно на заседании лаборатории вы сделаете доклад для одного умного человека, профессор Б.Н. Тарусова – что он скажет…»

Я сделал сообщение. С.Р. Перепелкин обратился к Тарунову – что скажете Борис Николаевич? И тут Борис Николаевич разразился хвалебной речью, что мои работы – это передовое направление в науке, за которым будущее. Физиономия С.Р. Перепелкина пошла наперекосяк, и с этих пор он стал моим непримиримым врагом.

Я пошел к Тарунову и попросился взять меня в его лабораторию «Возьму обязательно, только чуть позже».

А тем временем, пришла разнарядка – одного сотрудника на работы в колхоз. «Кто поедет? Если не будет добровольцев – я назначу!» В ответ – гробовое молчание коллектива.

А на дворе шикарный август, тепло, светло, сухо, все цветет. Почему бы не поехать на природу?

«Я поеду», – сказал я. Вздох облегчения вырвался у всего коллектива.

В сентябре пришла новая разнарядка.

Одного сотрудника – в колхоз.

«Кто поедет? Если не будет добровольцев я назначу…» И тут каждый сотрудник стал пламенно доказывать, что у него неотложные дела.

Я знал, что основной бум по уборке урожая у нас начнется в холод, дожди и грязь в конце октября – начале ноября. А тут – золотой сентябрь. Уж лучше отдохнуть в сентябре, чем мучиться в ноябре, и я снова сказал: «Я поеду». Трудно даже передать, какой выдох облегчения вырвался у коллектива.