РУКАВодство по рукоприкладству

И мы постепенно начнем воспринимать окружающее, как его воспринимает настоящий скульптор, и учиться у всего этого. Тогда мы с сожалением будем относиться к людям, которые этого не чувствуют и не знают, но называют себя скульпторами.

А еще важно не учиться у природы, а как бы впитывать, находясь в спокойном созерцании. Не стараться, не форсировать, не анализировать, а просто проводить время, глядя на все это чудо, которое нас окружает. Андрей Тарковский говорил, что можно просто сидеть и наблюдать бесконечное кино природы.

Звенящая тишина и правильный настрой создают благоприятную атмосферу для восприятия, а позже и для применения этого.

И помните: при пробуждении реальные голоса кажутся потусторонними, а приснившиеся – настоящими. Это полезно помнить во время творческого процесса.

Совсем не проклятый род

Да, чувствую в себе всех предков своих…

и дальше, дальше чувствую свою связь со «зверем»,

со «зверями» – и нюх у меня, и глаза,

и слух – на все – не просто человеческий,

а нутряной – «звериный».

Поэтому «по-звериному» люблю я жизнь.

Все проявления ее – связан я с ней, с природой, с землей,

со всем, что в ней, под ней, над ней.

И.?А.?Бунин

Мой двоюродный дед Иван Рукавишников написал роман «Проклятый род», который начал публиковаться в журнале «Современный мир» в 1911 году. Когда Сергей, отец Ивана, узнал, что сын хочет опубликовать роман, предлагал ему аж миллион рублей, чтобы этого не произошло. Но роман вышел. Как писали тогда критики: «Талантливая вещь при всей ее сумбурности».

В своем романе Иван описал историю трех поколений нижегородских купцов Рукавишниковых.

Скажу без утайки: предки мои, как мне доверительно, вполголоса однажды поведали, в шестнадцатом веке грабили на дорогах около Нижнего. А потом потихоньку начали торговать и стали зваться купцами. К восемнадцатому веку занимали уже серьезное положение в купеческой иерархии города. Позже они превратились в банкиров: держали монополию по торговле металлом, не скупились на благотворительность, построили и владели сорок одним домом, для строительства которых даже нанимали Шехтеля и Микешина.

Самодурствовали, покупая стада верблюдов и приказывая снимать при посетителях люстры в парижском «Максиме», собирали произведения искусства.

А потом начался двадцатый век, и случилось то, что случилось. Так, два брата Иван и Митрофан (мой дед) Рукавишниковы – поэт и скульптор – остались жить в Стране Советов.