Пифагор

– Что же, по-твоему, мы должны сидеть сложа руки?

Пифагор склонился над юношей:

– Когда ты карабкался по канату, тебе случайно не был виден факел, прочерчивающий круг?

– Видел. Ну и что?

– Это мои друзья дали знак, что хотят нам помочь. Ты еще успеешь оплыть корабли, на которых побывал, и передать, что имеется другой план, более надежный и не создающий угрозы Самосу. И передай, что, если появятся чьи-либо корабли, не надо их пугаться. Следует вести себя как людям, захваченным в плен и жаждущим освобождения.

А храбрость, достойную твоего имени, тебе, Леонтион, еще удастся проявить.

Условный знак

На заре, еще до появления на корабле водоносов, Пифагор прошел на корму. Кормчий лежал на подстилке у весла с открытыми глазами. Услышав шаги, он поднял голову.

– Тебе чего? – спросил он по-эллински.

– Да вот хочу узнать, сколько дней пути от Китиона до Навкратиса, – ответил Пифагор по-финикийски.

Кормчий повернулся на бок.

– Да ты говоришь по-нашему! Не с Кипра ли?

– Немного говорю, – сказал Пифагор, присаживаясь.

 – Я, как все, самосец, но в Сидоне и Тире в юности жил почти три года.

– Редко эллины по-нашему изъясняются, если они не с Кипра, – заметил кормчий. – Что касается твоего вопроса, при северном ветре в корму – а другие ветры в эти месяцы здесь не дуют – до Египта от южного берега Кипра не более трех суток. На веслах было бы дней шесть тянуть, а то и семь. Но тебе, насколько я понимаю, в Навкратис не к спеху?

– Пожалуй, – отозвался Пифагор.

 – У нас на Самосе говорят: «Поспешность к лицу только глупцу». Я слышал, что наш крайний срок – полнолуние, а до него еще десять дней.

На мол в сопровождении воинов вышли водоносы. Кормчий, дав знак своему помощнику спускать трап, стал у мачты рядом с лестницей в трюм. Один за другим носильщики поднимались по дощатым мосткам, пружинившим под их ногами, и с шумом сбрасывали с голых потных плеч свои ноши. Один из бурдюков привлек внимание Пифагора. На нем охрой был выведен треугольник. В центре его – какая-то фигурка.

Наклонившись, Пифагор разглядел медвежонка с уморительной мордочкой.

Волна радости захлестнула Пифагора. Он мог бы запеть, если бы не соседство кормчего.

– Тебя как зовут?

– Мисдес. Тебя же, я знаю, все называют Пифагором. И что ты, Пифагор, думаешь насчет этого раскрашенного бурдюка?

– Должно быть, кто-то с берега нам знак подает. Держитесь, мол. Ждут вас хорошие вести.

– Что ж, будем держаться, хотя времена страшные.