Государыня

В это время за стенами тапканы что-то случилось, послышались яростные крики Анны и Афанасия: «Эй, расступись!», «Прочь с дороги, тати шальные, прочь!». Вокруг тапканы захлюпала, взбаламутилась вода, поднялся людской гвалт, началась какая-то борьба, прорвался вопль Анны: «Да я тебя, зимогора!» Потом прозвучал крик о помощи: «Ратуйте! Ратуйте!» Донесся сильный всплеск воды, за ним другой. Тапкана рванулась вперед, мост остался позади, кони вынесли повозку на крутой берег.

– Мы спасены, мы уже на тверди! – воскликнула Елена.

Но в этот миг тапкана остановилась и в нее влетели два человека в черных монашеских мантиях. Их лица были укрыты капюшонами. Один из них ровным и мягким голосом сказал:

– Красны девицы, не пугайтесь нас, мы Божьи люди и вас в обиду не дадим даже ордынцам. Они же вас ищут.

– Но где моя мамка, боярыня Анна? – спросила Елена.

– Не страшитесь за нее, она на своем месте, – ответил все тот же монах и сел рядом с Еленой.

Тут кони понесли, тапкану качало так, что казалось, вот-вот опрокинется.

– Где мамка Анна?

– Да что же ты молчишь, тать? Где наша матушка? – крикнула и Палаша и схватила монаха за мантию. Монах погладил Палашу по руке и все тем же мягким голосом пропел:

– Много злых людей на свете, они и столкнули твою матушку с моста. Да ты не горюй, не горюй, молодочка. Возница ее и спасет. Он следом в реку прыгнул. Спасет, спасет, молодочка. – И монах отвел от себя руку Палаши.

А кони мчались, тапкану подбрасывало, швыряло в стороны, грозовые раскаты и ливень обрушились на нее. Началось небесное столпотворение. Княжна Елена поняла, что их захватили тати, что ей и Палаше грозит опасность, что злочинцы так просто их не отпустят. То-то ее томило предчувствие перед спуском к реке! Однако на сей раз, вместо того чтобы поддаться паническому страху, Елена вошла во гнев, схватила монаха-паука за мантию и, с силой потянув, властно приказала:

– Останови тапкану и сам вываливайся вон со своим поганцем!

Она толкнула «монаха» к дверце.

– Голубушка, сие не в моей власти. Я только смиренный раб и слуга Божий, – ответил Певун и сел опять рядом с Еленой.

– Нет, ты остановишь колесницу, поганец! Остановишь!

И Елена еще сильнее толкнула Певуна.

Тут дала себя знать Палаша. Бог не обидел ее силой и ловкостью. Таких уж подбирал в услужение к своим детям Иван Васильевич.