«У Геркулесовых столбов…». Моя кругосветная жизнь

В последний год нашего приезда и ее тоже начали понемногу расхищать, несмотря на яростное сопротивление заведующей, Людмилы Федоровны Галенкиной – немолодой и больной женщины, отдавшей созданию и хранению библиотеки более сорока лет, а потом бескорыстно и безнадежно боровшейся с хитрым и всемогущим руководством. Сейчас, в век «рыночных отношений», Малеевке пришел конец, – ворочавший когда-то огромными неподконтрольными деньгами, а затем «неожиданно обнищавший» Литфонд продал ее за бесценок удачливым бизнесменам.

Хрустальная люстра в большой и безлюдной столовой,

Раскрытая книга над аляповатым карнизом.

Дом творчества был здесь – какое нелепое слово, —

Оно постепенно становится анахронизмом.

Не пишет никто здесь теперь ни романы, ни стансы,

За нас перед вечностью слово пытаясь замолвить.

Из пишущей братии в доме сегодня остался

Лишь с орденом Ленина гипсовый Серафимович.

Мне жалко советской распавшейся литературы,

Окошек пустых обветшалого этого дома,

Своих сочинений, что в школе написаны сдуру,

Героев Фадеева или же «Тихого Дона».

Печальные боги минувшей поры исполинской,

Которые голову с юных морочили лет нам!

«Титло литератора, – сказывал как-то Белинский, —

Важней, чем мундиры и блеск мишуры эполетной».

Никто их сегодня не знает уже и не ценит.

Умолкли машинки, стучавшие здесь вечерами.

И стол заседаний темнеет на брошенной сцене,

Как пыльное капище в древнем языческом храме.

Остров Израиль

Дорога в Израиль. Летя самолетом Эль-Аля

И глядя в окно, как плывут под окном облака,

За пару часов осознать успеваешь едва ли,

Как эта дорога на деле была нелегка.

Ее пролагали терпение, труд и отвага,

Мечты вековые избавить народ от беды,

Туда, где сияют цветами еврейского флага

Цвет белого камня и синей прозрачной воды.

Дорога в Израиль идет по российской глубинке,

В болотах Полесья, по краю украинских сел,

И через музеи Освенцима или Треблинки,

Где туфельки тех, кто когда-то туда не дошел.

Дорога в Израиль в потемках теряется где-то.

Там женские крики и трупы на черном снегу,

И розовый дым над варшавским пылающим гетто,

Которое дорого жизнь продавало врагу.