«Атланты держат небо…». Воспоминания старого островитянина

Большая часть моих коллег по работе и экспедициям уже ушла из жизни, и мне хотелось бы вспомнить о них.

Эта книга – воспоминания не о «себе, любимом», а скорее о людях и минувшей эпохе, в которой мне довелось жить и работать.

К прошлым годам обращаюсь теперь, постарев, я,

Память, как свечку, в прозрачной ладошке несу.

Ветер листает листву на усталых деревьях.

Лето в разгаре, но осень уже на носу.

В старой кадушке скисает вчерашнее тесто.

Жалостен вид молодого когда-то лица.

Силы мне дай, летописец мифический Нестор,

Повесть о жизни своей дописать до конца.

Соединяю минувшего ржавые звенья,

Не пропуская при этом ни года, ни дня,

Чтобы родных и друзей уберечь от забвенья, —

Некому вспомнить сегодня их кроме меня.

Скоро окошко осенние тронут капели.

Листьев флотилия в тёмном качнётся пруду.

Песни припомню, что прежде на Севере пели, —

Некому будет запеть их, когда я уйду.

И мемуаров достроив непрочное зданье,

Фразу из Герцена вспомню внезапно опять:

«Каждому право даётся на воспоминанья,

Так как никто их потом не обязан читать.

Васильевский остров

Что могу я сказать о родном моем Питере?

Не пристало в любви объясняться родителям,

С кем с момента рождения жили обыденно,

Без которых и жизни бы не было, видимо.

Я родился вот здесь, на Васильевском острове,

Что повязан и днесь с корабельными рострами,

На Седьмой, не менявшей названия линии,

Где бульвар колыхался в серебряном инее.

Я родился за этой вот каменной стенкою,

Меж Большою Невой и рекою Смоленкою,

Под стремительных чаек надкрышным витанием,

И себя называю я островитянином.

Что могу написать я сегодня о Питере,

Облысевший старик, «гражданин на дожитии»,

Сохранивший упрямость мышления косного

Посреди переменного мира московского?

Переживший эпоху Ежова и Берии,

Я родился в столице Великой империи.

Я родился в заштатной советской провинции,

Населенной писателями и провидцами.

Вспоминаю ту зиму блокадную жуткую,

Где дымился наш дом, подожженный «буржуйкою»,

И пылали ракет осветительных радуги

Над подтаявшим льдом развороченной Ладоги.

Переживший здесь чувство и страха, и голода,

Полюбить не сумею другого я города.

Испытав ностальгии страдания острые,

Полюбить не сумею другого я острова.