ТВ советской провинции. Эссе

С работы его уволили за то, что, будучи членом партии, потихоньку захаживал в церковь.

И была ещё Ирина Измайлова, сектор выпуска.

Красивая, стройная женщина с чертами лица потомственной дворянки.

И – лицо и гордость Актюбинской студии телевидения – её дикторы – Людмила Незванкина и Иван Ушанов. Образцы элегантности и вкуса. Эталонная русская речь, скорректированная по словарям для работников телевидения. Дикторам верили, считая их чуть ли не истиной в первой инстанции. Что бы ни написал журналист, редактор, зритель воспринимал это, как слова и мысли диктора.

А – главный редактор русского телевидения Геннадий Иванович Ерофеев, почему о нём – ни слова? Я понимаю, машинистки – важные люди в организации, но они были в любой организации и могли в любой организации работать, но главный редактор телевидения – это продукт штучный, эксклюзив.

Прекрасная дикция, политическое мышление, незаурядные организаторские способности.

Прямые репортажи с праздничных демонстраций, регулярные передачи для Республиканского телевидения.

В конце концов, Геннадий Иванович Ерофеев на протяжении нескольких десятилетий осуществлял руководство русской редакцией областного телевидения!..

О русской редакции Актюбинского ТВ можно ещё рассказывать много и долго, но постороннему читателю это утомительно, а нынешним руководителям областного ТВ, наверное, и вовсе противно.

Россия – родина слонов, а на Актюбинском ТВ никогда не было того, о чём тут вскользь попытался вспомнить я.

Там уже написали новую историю, которую и самим приятно читать, и можно с гордостью показывать молодым, вступающим в жизнь, журналистам.

ТВ нашего прошлого

Телевидения бывают разные. В Советском Союзе они делились на Центральное, то, что в Москве, Республиканские – по одному в каждой столице братских и свободных республик и – областные.

На областном телевидении много чего не было по сравнению со столичным. На тот момент, когда я стал готовить свои передачи, в Алма-Ате уже вовсю использовали видеозапись. У нас все программы шли в прямом эфире. Что, конечно, дисциплинировало. Никаких тебе дублей, оговорок, никаких почесать нос. И чесаться, и чихать можно было уже только после эфира.