В царской ставке

Адмирала, не раздумывая, взялись опубликовать.

Разумеется, в оценке личности Бубнова невозможно безоговорочно утверждать, что он до конца дней своих принадлежал именно к той части эмигрантов, однако на протяжении многих лет считал своим долгом поддерживать репутацию либерала.

В остальном – научный работник Бубнов был далек от праздного суесловия собратьев по мемуарному цеху, и даже в написанных им без должного пиетета воспоминаниях о службе в Ставке стремился соблюсти формальную корректность в описании Государя.

Суховатые по стилю, его очерки жизни Ставки по-прежнему интересны историкам, ибо, к счастью, адмирал Бубнов не страдал графоманией. Завершив свой повествовательный труд, он не продолжил череду «осмыслений» прошлого, посчитав, что сказал в книге достаточно для будущего суда потомков.

Объясняется это еще и тем фактором, что для пустых и бессмысленных литературных упражнений у адмирала просто не было времени. Другие интересы занимали его, и, в первую очередь желание восполнить пробел в российской военно-морской науке, образовавшийся в силу объективных обстоятельств за десятилетия после октябрьского переворота.

Словно бы состязаясь с другим крупным теоретиком русской военной эмиграции той поры – генералом Н.Н. Головиным, в течение целого года в парижском «Морском журнале», издававшемся во Франции в 1928–1941 годы Бубнов опубликовал ряд статей под общим названием «Мысли о воссоздании Русской морской вооруженной силы».

Не удовлетворившись научной публицистикой, в конце 1920-х гг. в Праге Бубнов подготовил к изданию и опубликовал свой труд «Русская морская проблема», а всего четыре года после того в Югославии появилась на свет его трехтомная монография, именуемая «История военно-морского искусства».

В 1937 году вышла другая книга Бубнова, становившегося все более знаменитым в русском зарубежье военно-морским теоретиком, под названием «Проблемы Босфора», изданная на французском языке, дабы увеличить аудиторию лиц, кому она была адресована.

Работа над подобными фундаментальными трудами требовала строгого научного подхода, неторопливого анализа и взвешенности выводов и не располагала к параллельному сочинению легковесной мемуаристики хотя бы по причине ограниченности автора во времени.

В довершение всего и активное членство Бубнова в Русском научном институте в Белграде, продолжало отнимать некоторую часть свободного времени.