Берегите солнце

А сверху узлов лежала, распластавшись, полная женщина, руками и ногами придерживая плохо связанную поклажу; ветер закинул юбку на спину, открыв для всеобщего обозрения широкие бедра, обтянутые трикотажными рейтузами салатного цвета. Но женщина этого не замечала.

Одна картина свалилась с повозки на мостовую, и стекло треснуло. Ее хозяйка, взглянув на меня, попросила:

– Подайте, пожалуйста…

Я подал ей картину в раме из позолоченного багета – дешевую репродукцию с «Богатырей» Васнецова; древние воины сидели на могучих конях, взирая на необыкновенное зрелище.

Военный грузовик с пушкой на прицепе и с бойцами в кузове на большом ходу буфером задел повозку и опрокинул ее. Послышался треск дерева, звон стекла, скрежет железа и пронзительный женский визг. Вещи – осколками, щепками – рассыпались по мостовой, по ним шагали люди. Куски зеркала отражали низкое, хмурое небо, голубые и студеные просветы между тучами…

Лейтенант Тропинин смотрел на эту процессию с горьким состраданием.

– Знаете, почему они уходят? Думаете, все – трусы? Нет.

Они потеряли веру в самих себя. А потерянная или поколебленная вера восстанавливается мучительно трудно. С болью, с душевной драмой…

– Чепуху вы городите, – сказал я. – Народ, потерявший веру в себя, в назначение свое, обречен на гибель. И если бы это было так на самом деле, немцы уже маршировали бы по этой улице. – Я взглянул на Тропинина. – А вы сами, лейтенант, верите?

– При чем тут я? – Он зябко поежился, уклоняясь от ответа.

– А может быть, у Чертыханова спросить? Может быть, он потерял веру?

Тропинин усмехнулся.

– Этот человек, не сомневаюсь, лекцию прочитает. Образцовый советский боец…

Чертыханов задержал трех женщин, уныло толкающих перед собой детскую колясочку, видно, бабушку, дочь и внучку.

– Извиняюсь, тетя, – заговорил он учтиво, обращаясь к самой старшей, а перед молодой даже шаркнул сапогом, – куда вы направляетесь?

– Как куда? Немцы-то у Дорогомиловской заставы, говорят.

– От немцев скрываетесь! – Чертыханов рассмеялся и осуждающе покачал большой лобастой головой.

 – Извиняюсь за грубость и солдатскую прямоту, но вы дура-баба. Другого определения вам нет. Разве сможете вы убежать от немцев со своей колясочкой? У немца, гражданка, машины, танки, самоходки; куда вы от них скроетесь? Настигнет, как по нотам!.. Ну выйдете вы из города, а дальше что? Ночь наступит, холод, дождь, а у вас внучка, такая хорошенькая куколка… – Прокофий потрепал девочку по щеке.