Берегите солнце

К нам из-под горы подбежал, шурша сырой плащ-палаткой, надетой поверх ватника, военный.

– Кто такие? – открывая дверцу кабины, спросил он как бы тоже отсыревшим, сиплым голосом. Это был командир саперной роты. Я объяснил. И он тут же обиженно пожаловался: приказ о минировании переправы через реку Тисуль и ее берегов получен в самый последний момент, и приходится все делать в темноте, наспех, с риском для жизни; уже подорвался один сапер и один боец из отступающих: отступающие прут без разбора, волнами, разве их сдержишь горсткой саперов?

В это время слева от мостика гулко хлестнула мина и раздался короткий, предсмертно пронзительный крик.

– Вот опять, – простонал командир роты. – Еще один взлетел. Прямо беда!..

Вывернулся из темноты запыхавшийся, перепуганный сапер, крикнул дрожащим голосом:

– Боец подорвался, товарищ лейтенант. Опять целая толпа накатилась. Я их гоню на мост, а они прямиком – в воду и на тот берег, в лес…

– Видите? – проговорил командир роты.

Я приказал лейтенанту Кащанову взять бойцов и расставить их вдоль берега: если не удастся остановить отходящих, то хотя бы направить их на мост.

Красноармейцы выпрыгивали из кузова, бежали под гору, пропадая во тьме за рекой.

Мимо нашей машины безмолвными тенями замелькали группы отступающих.

Я остановил одного бойца. Чертыханов осветил его лицо с прижмуренными от яркого света глазами. На мой вопрос – кто такой? – он ответил:

– Старший сержант Козырьков.

– Почему бежишь?

Ответ прозвучал спокойно:

– Я не бегу, я иду.

– А почему все идут?

– Так ведь немец жмет, сил никаких нет. Командир батальона убит, комиссар ранен, на носилках несут. Боеприпасов не осталось. Ну и… Один пошел, за ним второй, третий… И тронулись.

– И вам не стыдно?

– Когда страшно, то всегда немного стыдно.

– И далеко вы уходите?

– А до нового рубежа. Вот страх пройдет – и остановимся. Патронов подвезут, гранат…

Внезапно выметнулась из-за поворота, направляясь к переправе, автомашина с зажженными фарами.

По машине наши бойцы и саперы ударили ответным огнем. Свет фар потух, и на мгновение стало темно до боли в глазах, лишь трассирующие пули пронизывали мрак красными резкими строчками.

Перестрелка длилась минут пять. Красные пунктирные нити оборвались.