Брежнев: «Стальные кулаки в бархатных перчатках». Книга первая

Он научился улыбаться тогда, когда начальство ждало этой улыбки – даже если оснований для этого не было никаких. Он научился простоте и открытости, держа при этом мысли настороже и душу на запоре. Он научился – и не только уцелел, но и «пришёлся ко двору».

Назначение секретарём обкома автоматически означало попадание в резерв на выдвижение. А так как период «состояния в резерве» в то время был весьма непродолжительным, то Леонид Ильич имел все основания полагать, что провинциальный Днепропетровск – не предел…

– Могут ли «перерешать»?

Грушевой с загадочным видом приподнял красивую бровь.

– Могут, Леонид Ильич. Скажу тебе по секрету: над Задионченко уже «капает», а под ним «копают». Товарищ оказался с «прошлым».

– Из «бывших»? – непритворно обомлел Брежнев.

– Ну, зачем так сразу! – рассмеялся Грушевой. – Задионченко «всего лишь» скрыл тот факт, что никакой он не Задионченко и не хохол, а еврей по фамилии Зайончик. Факт – не смертельный, но ведь он скрыл его!

А теперь наши органы усиленно «обряжают» его в поляка и в шпиона Пилсудского.

– Всегда готов! – «оказался пионером» Леонид Ильич, хотя никогда им и не был.

– А я и не сомневаюсь. Идеология – вещь нехитрая: справишься. Хотя у тебя больше склонности к работе с людьми, но и эту ступень надо пройти.

– Я понимаю.

– И правильно делаешь. Секретарь обкома по пропаганде – не предел. И второй секретарь обкома – тоже.

Столько многозначительности было в словах Грушевого, что Брежнев ещё раз понял – но теперь уже только глазами.

– Вижу, вижу! – одобрил Грушевой. – И очень доволен тем, что мы «нашли друг друга». Я тебе пригожусь, ты – мне. Ничего, что я так откровенен?

– А разве мы – не друзья, Константин Степанович? – решительно «отвёл подозрения» Леонид Ильич.

– Верно, Лёня. Поэтому буду прям: ты мне нужен. Как первое лицо в моей команде. Задионченко не вечен. Я уже намекнул Никите Сергеевичу.

– ???

– Нет-нет! – усмехнулся Грушевой. – На тебя, а не на Задионченко. Если он и свернёт шею, то без моей помощи. Хотя вряд ли свернёт: мужик верно рассудил, что лучше быть чьим-то дураком, чем ничейным умником!

Леонид Ильич на мгновение «ушёл в себя».