Годунов. Трагедии Смутного времени

Дошло до того, что самодержец ради упрочения правопорядка и справедливости по средам и субботам стал лично принимать жалобы на Красном крыльце в Кремле, чтобы все люди, обиженные представителями власти, могли без лишней волокиты добиться справедливости, так необходимой в стране.

Среди массы прочих поступили жалобы горожан на князя Василия Мосальского и дьяка Михаила Молчанова.

Царь обещал разобраться с лихоимством князя Василия, с теми обидами, которые тот нанес людям, но заранее про себя решил спустить это дело, по его мнению, не стоящее выеденного яйца, на тормозах.

Ведь Мосальский был самым первым воеводой, который признал в самозванце истинного царевича Дмитрия и сдал ему крепость Путивль. Именно князю Мосальскому теперешний самодержец намеревался поручить встретить в Смоленске свою невесту и будущего тестя Юрия Мнишека. Так он и поступил, не дал ходу делу с обвинением.

А на Молчанова пожаловался дьяк Карпов. Он заявил, что тот, мстя за старое, обесчестил его дочку, снасильничал над ней, одним словом.

Такое обвинение было очень серьезным. Лжедмитрию ничего не стоило принять сторону несчастного отца Алексея Карпова, приказать заточить насильника в темницу, судить и наказать самым жестоким образом. Но Лжедмитрий тут же вспомнил, как Молчанов перешел на его сторону во время мятежа в крепости Кромы, изменил присяге, принесенной когда-то царю Борису Годунову. Именно ему, Мосальскому и Голицыну самозванец поручил расправиться с семьей Годуновых.

На раздумье ему хватило нескольких мгновений.

Он дернул щекой, нелицеприятно смерил взглядом, брошенным сверху вниз, и спросил, заведомо зная, что этим смутит не только дьяка, но и всех горожан, прислушивающихся к интересному, происходящему на Красном крыльце царского дворца:

– Когда произошло насилие над твоей дочкой – сегодня, вчера?

– Нет, давно это было, – промямлил дьяк.

– Давно, говоришь, – процедил Лжедмитрий.

 – Свидетели насилия есть?

– Какие свидетели? – Дьяк испуганно съежился. – Такое дело без свидетелей делается. – Он перекрестился и глухо брякнул: – Выходит, одна дочка поруганная и есть свидетельница.

– Дочка не может быть свидетельницей, – отрезал Лжедмитрий. – Она способна оговорить человека.

– Моя дочь – честная девица, – заплетающимся языком промолвил дьяк. – Она прежде никого не оговаривала и никогда этого не сделает.