Сладких снов

– Вы подавали прошение об объявлении ее мертвой.

Гренс приложил все усилия, чтобы это прозвучало не как упрек.

– Я хотел бы попросить вас отозвать его.

Он отодвигает чашку и блюдце с булочкой и кладет бумажку на стол. Как будто она – вещественное доказательство, что-то вроде холодного оружия с их отпечатками пальцев.

Хотя в каком-то смысле так оно и есть.

– Простите, не поняла…

– Ну, я сказал…

– Я слышала, что вы сказали. Мы с мужем действительно подавали это прошение. Я только не понимаю, при чем здесь вы.

Скоро три года, как наша маленькая девочка бесследно исчезла. И вы, комиссар Гренс, – вас ведь так зовут, если я правильно расслышала? – не принимали ни малейшего участия в ее поисках. Зато теперь, выпив с нами чашку кофе, требуете, чтобы мы…

Она не выглядит разгневанной, как этого можно было ожидать. Ни отчаявшейся, ни разочарованной, ни смирившейся – хотя имеет на это полное право. В ее словах не слышится ничего, кроме здравого смысла.

Только голые факты, под напором которых незнакомому полицейскому ничего не останется, кроме как встать, извиниться и уйти.

– Вы поняли правильно, это и есть то, о чем я прошу.

Тогда вместо него поднимается она. И принимается делать то же, что и он, когда реальность наваливается на плечи грузом, который невозможно стряхнуть, – бродить по комнате из угла в угол. В ее случае между посудомоечной машиной и холодильником, кухонным окном и старинным сервантом. Там она останавливается и смотрит на Гренса.

– Зачем вам это?

– Если ее объявят мертвой, ни я, ни мои коллеги не получим ресурсов для возобновления расследования. Мы не сможем ни сотрудничать с другими отделами, будь то в нашем отделении полиции или вне его, ни запрашивать информацию. То есть все закончится.

– Но этого мы и добиваемся, – мать повышает голос. – Чтобы все наконец закончилось.

Пару секунд спустя на кухню вбегает мальчик по имени Якоб.

– Мама, мама, что случилось? Все хорошо?

Ему семь с половиной лет, но он говорит как взрослый.

Как будто чувствует на себе ответственность, которую на него никто не возлагал.

– Все хорошо, дорогой.

– Но ты кричала.

– Я не кричала, всего лишь разволновалась немного.

– Из-за Линнеи?

Мальчик подходит к маме, протягивает руки и обнимает ее, как будто хочет утешить.

– Иди к себе, Якоб, хорошо? А мы с мамой поговорим с полицейским. Мы скоро освободимся.