Сладких снов

Маленькие дети, особенно девочки, они почему-то всегда… я не знаю…

Комиссар криминальной полиции почти вывалился в коридор, и дверь захлопнулась. Не сразу, но Элиза Куэста тоже встала, пошла за ним. Гренс успел добраться до кофейного автомата и выпить две чашки, когда его настигли ее слова:

– Гренс, а вы знаете о другой девочке?

Она окликнула его, стоя в дверях своего кабинета.

– О какой другой?

– Еще одно расследование. И тоже девочка четырех лет.

Силуэт коллеги с ничего не выражающим лицом стремительно терял очертания в отдалении.

– Я о девочке, которая пропала в тот же день и так же никогда не была найдена ни живой ни мертвой.

* * *

Мама и папа запрещают подходить к незнакомым людям, но это совсем не опасно, если эти люди знают мое имя.

Мы скоро приедем, и я смогу надеть курточку, как шкуру зебры, которую мне хотелось бы никогда не снимать. Даже дома, хотя взрослые и говорят, что это нехорошо. И еще, мне нравится заколка-бабочка. Она такая голубая и может летать, когда никто не смотрит.

Ну вот, теперь мы совсем близко.

Дома.

Они смотрели на него не моргая.

Так долго и все более пристально.

Девочка слева исчезла на парковке. Здесь она была в том же платье, что и на снимке из материалов закрытого полицейского расследования. В свои без малого четыре года она имела рост один метр восемь сантиметров и вес девятнадцать килограммов.

Девочка справа сидела на ярко-красном детском стуле в фотостудии на фоне декораций, похожих на фрагмент нелепого, вымышленного мира. Ее волосы были короче и светлее, рост примерно такой же, вес на пару килограммов больше. Ей четыре года и семь месяцев.

Обе девочки в один и тот же день стали главными действующими лицами – каждая своего полицейского расследования. То есть малышка с кладбища теперь была не одна.

Эверт Гренс передвинул обе фотографии в центр стола, поближе друг к другу.

Каждый год шведская полиция принимала более семи тысяч заявлений об исчезновении людей. Почти все пропавшие находились спустя несколько суток. Но около тридцати человек никогда не возвращались ни живыми, ни мертвыми.

Девочка слева от Гренса, которую мама звала Альвой, и справа, по имени Линнея, были из числа последних.