Именинница

Особенно для молодых людей из пригородов, которым вечно не хватало денег, не говоря об умении обращаться с оружием, которые так хотели казаться взрослыми и при этом не имели ни малейшего желания отвечать за последствия своих действий.

А гранаты, в отличие от «стволов», не требовали особых навыков, стоили гроши и главное – делали все как будто сами, с минимальным участием человека. Парень просто подъезжал к окну, на которое ему указали те, чьего доверия он так добивался, бросал гранату, насколько мог далеко вглубь квартиры, и прыгал на мопед, не дожидаясь, когда бабахнет.

Раздался щелчок – это Расмус опустил и поднял ручку на двери туалета. А потом маленькие ноги снова засеменили в направлении кухни. К тому, что, по убеждению Расмуса, все еще было его игрушкой.

– Папа, ты…

– Иди сюда, Расмус, сядь.

– …ты что наделал, папа! Ты сломал моего нового человечка?

Пит Хоффман выдвинул стул и сел сам.

– Слушай сюда, парень…

Но Расмус не слушал.

Мальчик заплакал – крупными, круглыми слезами, которые так и побежали по щекам.

– Но он… Он был мой! Я не понимаю, папа. Зачем ты…

Хоффман дал себе слово никогда в жизни не поднимать руки на детей. Поэтому ни один из них до сих пор ни разу не пытался его ударить. Этот случай был первый, – маленький кулачок взметнулся в воздух.

Удар пришелся в грудь.

Пит Хоффман ожидал продолжения. Он поймал руку Расмуса и прижал к тому месту, куда тот метил. А потом прижал его самого – не сильно, только для того, чтобы сбавить напряжение.

– Прости.

– Ничего.

– Прости, папа. Но я все равно не понимаю… Зачем? Что ты наделал, папа?

Расмус снова заплакал, но по-другому. На этот раз в слезах не было ни злобы, ни отчаяния. Только бесконечная грусть.

– Мне жаль, Расмус, но ты больше не будешь с ним играть.

– Но я так хочу этого… Ведь он мой.

– Теперь он мой, отныне и навсегда. Я его забираю. Но для начала ты должен помочь мне, Расмус. Расскажи, откуда он у тебя? Кто тебе его дал?

Расмус слегка отстранился, чтобы видеть глаза отца.

– Ты такой злой.

– Нет, я не злой.

– Я же вижу. И слышу. У тебя такой голос, папа… А ведь я ничего не сделал.

Это страх.

Это его услышал младший сын.

И перепутал с яростью.

– Ну, если я и злой, то совсем чуть-чуть. И совсем не на тебя, Расмус.