Великий поход

Его бледные покровы ещё не тронул румянец зари. Небо равнодушно наблюдало за воином, отражаясь в его глазах тусклым светом. Где-то в этом свете, в этом молочном перламутре, затерялись звёзды – глаза Праджапати. Отца всего сущего. Трудно понять необозримое. Виштар лежал и думал, что сущего расплодилось так много, что Праджапати, вероятно, и сам не подозревал, чем дело кончится. А как отразится Праджапати в будущем ребёнке? Сыне Виштара. Или, может быть, дочери? Брахман сказал, что родится сын. Хорошо бы, чтоб родился сын.

Пришёл Ури с миской суры – густого, пахучего пива, мутного, как это ночное небо. Виштар тронул суру губами. Она пахла рыбой.

– Почему она пахнет рыбой? – спросил воин.

– Она не может пахнуть рыбой, – соврал Ури.

Виштар подумал, что ему сегодня во всём мерещится запах рыбы. Скользкой, будто в слюнях. С прозрачными глазами.

Виштар долго пил, обливаясь и тараща глаза. Потом вздохнул и сплюнул с губ пену. Ему задышалось легче.

– Послушай, Ури, – сказал он хозяину, – скоро мне понадобится много суры.

– Ты готовишься принести жертву богам? – равнодушно спросил Ури.

– Что? Да, я принесу жертву богам, ты прав. Но я готовлюсь к другому. Не будем об этом говорить раньше времени.

Из дальнего покоя дома пришла заспанная апсара. Её звали Мади. Лёгкие одежды из травяного волокна робко прикрывали её мягкое тело.

– Омой ему ноги, – сказал Ури.

– Это ты, Мади? – встрепенулся Виштар. – Хорошо, что это ты.

– А кто ещё выйдет к пьяному вождю адитьев, прервав свой сон?

– Я вовсе не пьян, Мади. Послушай, что я тебе скажу. Сегодня я мог победить эту змею, эту тварь Антаку. Только он уполз. На залив.

– Лежи, – сказала женщина, успокаивая тёплой рукой плечи воина.

– Ты мне не веришь?

– Верю.

– Я мог его убить, только он уполз.

– Куда уполз?

– На залив, я же тебе говорю.

– Лежи-лежи.

Лёжа, Виштару было ещё труднее дышать. Он попытался сесть, но апсара уложила его на спину и накрыла циновкой. Она принесла воду и, развязав грязные сандалии Виштара, попыталась стянуть их с его узловатых лап.

– Ух какой он страшный! – сказал самому себе воин. – Никогда не поверю, что Праджапати мог воплотиться в такую тварь по собственной воле. Должно быть, он обозлился на что-то.

Мади стянула правую сандалию вместе с комьями присохшей к ней грязи.