Былинки. Истории из жизни священника

Точнее практикант, которому довелось вести урок в родной школе, надеясь, что никто из посторонних на него не придет, но эта надежда не сбылась.

Да еще как! Сегодня на мой урок пришла сама Елена Ивановна, заведующая кафедрой, одна из легенд нашего пединститута, который в этом году я заканчиваю и теперь, еще не факт, что благополучно закончу. Поскольку тема мне попалась непростая «Революции в Европе 1848—1849 годов. Возникновение марксизма», а там на каждом шагу ямы и ловушки. Особенно, когда накануне всю ночь ты читал сборник «Вехи», авторы которого громят тот самый марксизм, а журнал «Огонек», который ты выписываешь, регулярно печатает статьи о жертвах сталинских репрессий.

Но я вроде бы справился и не сказал об этом ни слова. Хотя так хотелось!

Закрываю дверь за последним учеником и сажусь за соседнюю парту. Елена Ивановна какое-то время молчит, деловито листая лежащую перед ней тетрадь, и затем, по-прежнему не поднимая глаз, совершенно спокойно, с интонацией хирурга, который в сотый готовится отрезать воспалившийся аппендикс, спрашивает:

– Скажите, за что Вы так не любите марксизм?

Я теряюсь, поскольку никак не ожидал, что разбор моего урока проверяющий начнет именно с такого вопроса.

– Простите, о чем Вы спросили?

– За что Вы не любите марксизм? – повторяет Елена Ивановна.

За пару секунд я мысленно прокручиваю в уме весь урок. Как она догадалась? Ведь я не сказал о Марксе ни одного плохого слова, а о Ленине и большевиках тем более. Казалось бы, обошел все ямы и ловушки. К тому же за окном «перестройка», и любить марксизм уже никто не обязан.

Хотя впереди нас, выпускников, еще ждет экзамен по марксизму-ленинизму, на котором тебя могут легко завалить. Было бы желание!

Смотрю на проверяющую и неожиданно для самого себя отвечаю:

– А за что его любить? Вон сколько людей погибло!

Это я о репрессиях, которые унесли жизни миллионов людей. Как я на такое решился? Видимо, без сборника «Вехи» все же не обошлось. Ответил и сам же своего ответа испугался.

Но Елена Ивановна – старый большевик, которого так просто голыми руками не возьмешь.

Не зря поэт предлагал делать из них гвозди, «не было б в мире крепче гвоздей». Поэтому, по-прежнему не отрываясь от своей тетради, она спрашивает:

– Но ведь они мешали строить социализм, не правда ли?

Что я на это ответил, не помню. Поскольку услышанное и, особенно, как спокойно и без тени сомнения это было произнесено, меня потрясло настолько, что прошло уже больше тридцати лет, а я помню.