Конец лета

– А до того?

– Уехал в шестьдесят втором, когда шахту закрыли. В последний раз был тут в семьдесят шестом. Мать хоронил.

– Долго же ты плавал. У тебя небось баба в каждом порту. Ни дать ни взять Фритьоф Андерссон[3 - Любвеобильный персонаж из песен знаменитого шведского певца и композитора Эверта Тоба (1890–1976).].

Сейлор пожал плечами. Он знал, что Раск потешается над ним. Почти все в поселке потешались. Насмехались над его замкнутостью, неуклюжестью. Над его склонностью к выпивке. Сейлор тайком покосился на бутылку, стоявшую между сапог товарища.

Раск выкопал из кармана пакетик табака и кивнул на зеленую полоску между полем и водой всего в нескольких метрах от них. В зарослях крапивы валялись подернутые илом останки велосипеда, два полусгнивших бревна и проржавевшая до дыр бадья.

– Вот так улов! Эти мергельные ямы были свалкой уже после войны. Не понимаю, почему Аронсон до сих пор их не засыпал. Он вроде не из тех, кто цепляется за старье.

Раск сунул щедрую порцию табака под губу, не сделав даже поползновения поделиться.

Сейлор снова покосился на бутылку. Подумал, что он все равно предпочел бы табаку глоток самогона.

– Небось коммуны дожидается, – продолжал Раск. – Хочет, чтобы она заплатила.

Он убрал табак и вытер пальцы о клетчатую фланелевую рубашку.

– Кстати, есть идеи, почему Монсон отправил нас именно сюда? Неужто полиция всерьез думает, что пацан Нильсонов сначала тащился три километра по кукурузному полю – это в темноте-то, под дождем, потом перелез три каменные ограды, перешел асфальтовую дорогу, а после еще и сотню метров пер через пастбище? – Он большим пальцем ткнул через плечо в сторону поля, по которому они волокли лодку; на зелени остались отчетливые следы.

 – Да у нас каждый сопляк знает, что тут надо опасаться пожарных прудов и мергельных ям. Мой старик меня до усрачки пугал рассказами про эти самые ямы. Говорил, что они бездонные и что в них полно пиявок.

Сейлор снова согласно забурчал, продолжая коситься на бутылку.

Может, Раск поймет его взгляд? Решит пропустить еще по глоточку, прежде чем они закончат обследовать дно? Но приятель, кажется, всерьез взялся разглагольствовать о семействе Аронсон.

– И еще это поле, с кукурузой. Если бы Эббе Нильсон посадил кукурузу позади дома, как любой нормальный фермер, мальчишка бы не заблудился. Но где сажать кукурузу, наверняка решал Аронсон. Нильсон в жизни своей ни одного решения не принял самостоятельно.