Конец лета

Прежде чем отец снимет трубку, могло прозвучать гудков восемь. Затем следовали щелчок – отец снимал трубку – и несколько секунд молчания: оба, вопреки здравому смыслу, надеялись услышать на том конце не тот голос. Потом – разочарование, когда их настигала реальность, разочарование, которое обоим ни разу не удалось скрыть, разочарование, совладать с которым не могла никакая светская болтовня.

Вероника много лет не ездила домой, в Рефтинге, даже на дни рождения, крестины или похороны, хотя, конечно, должна была бы.

Ее это раздражало. Раздражало и то, что она, хоть и уехала из Рефтинге больше пятнадцати лет назад, до сих пор думает о нем как о доме.

Они с Руудом стояли на широких ступенях перед серой коробкой шестидесятых годов постройки – Общественным центром. Дождь кончился, и от тепла, накопившегося в асфальте, металле и бетоне, влажность в основном уже испарилась. Аромат свежести улетучился, сменившись запахом закисшего мусора, объедков и выхлопных газов.

– Спасибо. Ну, до встречи на следующей неделе… – Седовласая прощалась так, что утвердительная фраза прозвучала, как вопрос. Словно женщина сомневалась в их будущих встречах.

Вероника кивнула, пожала женщине руку. Рука была сухой, хрупкой и напоминала лапку птенца.

– Да, до встречи.

Седая спустилась на четыре ступеньки, полуобернулась и нерешительно помахала. Потом покрепче прижала сумочку с жемчужинами скорби к груди и зашагала по тротуару.

Они молча смотрели, как женщина уходит к метро.

– Ну, как, по-твоему, все прошло? – спросил Рууд, не отрывая взгляда от удалявшейся женщины.

Вероника пожала плечами.

– Нормально. – Ответ содержал равные меры лжи и правды.

– Угм. – Рууд выудил из кармана пакетик табака, сунул под верхнюю губу, прижал языком.

Она снова пожала плечами.

– Не хотела мешать ритму. – Она покосилась на Рууда, сожалея о своем резком тоне. Немного самокритики не помешает. В конце концов, оценивают ведь именно ее. И прибавила: – Но мне, разумеется, важна ваша точка зрения.

Рууд покривился – или просто поправил во рту пакетик табаку.

– Если ты начинаешь задавать вопросы, другие тоже отваживаются спрашивать, – объяснил он.