Иван III. Новгородское противление. Роман

Твёрдость в них так и плещется через край? – Естественно, наш дворцовый лекарь Моисей Авраам.

Запомни, матушка, никогда не доверяй словам пьяницы и иудея: и тот, и другой не соображают, чего вылетает из их поганых ртов.

– Насколько я видела, он был абсолютно трезв и вещал разумное…

– Спасибо, матушка, за твои старания, – слегка склонил голову Иван, ничуть не переживая за прерванную речь матери. – Обязательно приму к сведению твои советования.

Он сразу поднялся с кресла, направившись к выходу.

– Токмо более не пытайся делать никаких шагов без моего ведома и на то дозволения, – сказал, обернувшись, у двери.

На следующий день по приезду великого князя с утра похоронная процессия с умершей Марией Борисовной направилась к собору женского Вознесенского монастыря в московском Кремле. Эта обитель была основана вдовой Дмитрия Донского княгиней Евдокией в начале века в качестве усыпальницы женской половины московского княжеского дома. Провожала невестку в последний путь княгиня Мария Ярославна и по дороге шедши размышляла об обстоятельствах кончины Тверитянки.

Четвёртая глава

Кто-то тронул осторожным прикосновением плечо, побуждая к бодрствованию. Андрей отрешился от своебразной дремоты и открыл глаза. Над ним со сдержанной улыбкой стоял Прокоп Смолнянин, уже пожилой мужчина, однако продолжавший отзываться на просьбы товарищей по ушкуйническому занятию.

– А мне уже надоело за бабий подол держаться. Дети выросли, обсемьянились да детишек нарожали. Иные в такие люди вышли, что и мне, их отцу, стало завидно на их житьё глядеть. Вот и подаюсь на заработки, чтоб, стало быть, хотя бы чуток к их богачеству приблизиться.

Аврамьев понял, зачем его побеспокоили.

– Присаживайся-ко с нами, – сверкнул добродушным взглядом Степан Ляпа. – Отобедаем добрящей ушицы, а там, глядишь, подумаем, что дале станем делать.

Вся немногочисленная ватага новгородцев одобрительно гукнула, усевшись вокруг снятого с огня котелка, наполненного свежеприготовленным ароматным варевом из рыбы, крупы и овощей.

– А сладка уха да навариста! – словесно выразил общий молчаливый восторг Степан Ляпа, вылизывая свою ложку и пряча её в вещевой мешок.