История немцев Поволжья в рассказах, шванках и документах

 – Человек, братцы, хуже зверя – никакая тигра другую не убьёт за то, что она другой веры.

– Ладно тебе, дура, о вере рассуждать – нет никакого Бога! Книги читать надо!

– Врёшь, не было бы Христа, и мы бы были такими басурманами.

Дед вышел, шатаясь, едва не зацепив прикладом голову убитого старика. А рядом с ним испускала последний дух и старуха. Последняя судорога исказила её тёмное лицо, и она затихла.

– Упокой, Господи! Спасибо что не дал ей долго мучиться, – сказал тот же солдат.

Дед, покинув страшный двор и инстинктивно шагая туда, где было больше всего своих, не вполне был уверен, что сам жив. Когда он вновь обрёл способность воспринимать окружающее, то услышал изменившийся голос ротного:

– Ну, ребята, давно я в военной службе, давно знаю, что война есть зверство, но, чтобы до такой степени…

– Не сомневайтесь, ваше благородие, не такое ещё увидим. Антихристово время настало. Мир кровью умывается. Может мы ещё турок переплюнем, – ответил солдат, возразивший против Бога.

Приходили солдаты и приносили рассказы один другого страшнее.

В одном доме убили трёх детей – мал мала меньше – и нанизали на один кол, в другом находили изнасилованных, в третьем – изрубленных на куски.

Турок в тот день не преследовали. Ночь провели на берегу шумной речки, окружив полукольцом несчастную деревню. Весь следующий день шёл сильный, негрозовой дождь, будто вся природа плакала. Под этот дождь и закопали в каменистую землю, в братскую могилу едва не полсотни человек…

За вырезанной деревней открылась цветущая долина, за которой открылись новые горы – величественные со снежными вершинами.

На этой горе, со всех сторон окружённой неприятелем, осталось около четырёхсот русских солдат и среди них мой дед Эдуард. Зима в Закавказских горах оказалась неожиданно холодной.

Старшим офицером этой группы был капитан Трубников.

– Ничего-ничего, – говорил он солдатам, – русские никогда не бросают своих в беде. Потерпите немного. Нам помогут, нас освободят. Главное экономить продовольствие. Не ешь сегодня то, что можно съесть завтра.

Слушали и верили, потому что ничего иного не оставалось.