«Запомните меня живым». Судьба и бессмертие Александра Косарева

Рубануть напрямую, чтобы узнать, какая судьба ее ждет, что ей-то делать дальше.

И она спросила:

– Меня вы тоже арестуете?

– Нет, Мария Викторовна, – убежденно отвечал майор в носках. – Мы этого не планировали.

Но когда Мария вышла в коридор проститься с Косаревым, вдруг, как черт из табакерки, в дверном проеме нарисовался Берия, который увидел, как Мария преданно обнимает мужа, и, махнув рукой в сторону моей бабушки, сказал:

– Эту тоже прихватите!

– Лаврентий Павлович, – сказал Косарев, – вам не придется об этом жалеть? Вы уверены, что берете именно того человека?

– На месте разберемся, – холодно ответил Берия.

Вполне вероятно, что Берия не планировал брать Марию Викторовну в тот же день. Имея в виду, что это не дальновидно. Никому не выгодно, чтобы она сидела на Лубянке. Выгоднее – чтобы на свободе, потому что ничто с такой силой не действует на узника, как неизвестность о родных. И тут открываются такие просторы для шантажа! Пригрози врагу народа арестовать жену, пустить ее голую по кругу пьяных надзирателей – что угодно подпишет.

Однако кавказская горячность и лютая ненависть к Косареву, очевидно, вынудили Берию потерять самообладание. А также чересчур смелое поведение бабушки, которая показала Берии своим поведением при аресте Косарева, что ни капли не верит в вину своего мужа.

Машу увезли прямо с порога, даже не дав переодеться, в чем была – в халате, в домашних туфлях, безо всякого приказа или ордера на арест. Ей был 31 год.

Хмурым выдалось утро.

Несколько машин двигались по Староволынской улице в сторону Можайского шоссе, то есть старой Смоленской дороги, что назовут потом Кутузовским проспектом.

В передней легковушке ехал сам нарком с телохранителями, во второй везли Косарева, в третьей – его жену Марию. А позади – качалась на ухабах полуторка, куда набились солдаты из взвода оцепления, сонные опера и все те, кому по чину не положено в эмки.

Чекистам больше некуда было спешить. Добыча в кармане.

А Косарев глядел через окно на ветки деревьев с тонким слоем снега, отчего их очертания казались строгими и четкими, как графика на ватмане; на подмосковные поля и дальние огни деревень вдоль Можайки.

Ничего неожиданного, никакого сюрприза не произошло. Все в обычном, рутинном сталинском стиле. Который был и жесток, и скучен.

А Косарев пытался сообразить: где и когда он совершил ошибку? Ту саму, главную, из-за которой судьба его семьи покатилась под откос.