Хроника времени Гая Мария, или Беглянка из Рима. Исторический роман

Я роскошь люблю;

Блеск, красота,

Словно сияние солнца,

Чаруют меня…

Кроме Минуция, почти в совершенстве изучившего греческий язык еще в ту пору, когда он со всем жаром юности был влюблен в гречанку Никтимену, а также Клодия, который много лет занимался откупными делами в Сицилии[230 - В Сицилии, римской провинции, господствующим был греческий язык.] и кое-как мог изъясняться на языке эллинов, больше никто из присутствующих не понял и нескольких слов, произнесенных девушкой. Зато, пока она декламировала строки великой уроженки Лесбоса, все имели возможность разглядеть, что зубы у нее один к одному – ровные и белые, как жемчужины.

– Если ты не против, – сказал Клодий, обратившись к Волкацию, – я поупражняюсь с ней по-гречески.

– О, сколько угодно!

И Клодий заговорил с девушкой, нещадно коверкая каждое греческое слово.

– Твоя мать была галаткой? – спросил публикан, бесцеремонным взглядом ощупывая всю ее фигуру.

– Да, господин, – коротко ответила Ювентина, тоже переходя на греческий язык.

– Ты умеешь читать, писать?

– Могу читать, но писать не пробовала… разве что палочкой на песке.

– Но ты девушка способная. Если умеешь читать, то и писать научишься. Главное, ты свободно говоришь на латыни и греческом. Это как раз то, что мне нужно.

Девушка взглянула на публикана с беспокойством.

– Ты… собираешься купить меня? – с запинкой спросила она.

– А что тебя смущает? Разве я хуже твоего плешивого господина? Или ты его так любишь, что тебе не хочется с ним расставаться?

Ювентина потупилась.

– Я слышала, что жена твоя очень дурно обращается с рабынями, – произнесла она сквозь зубы.

– Откуда тебе это известно? – нахмурился Клодий.

– Мне рассказала об этом одна из служанок твоей жены. Я случайно познакомилась с ней в Паллацинских банях и обратила внимание на то, что грудь девушки исколота булавками – это твоя жена истязала ее за ничтожную провинность. Девушка также рассказывала, что госпожа то и дело приказывает сечь рабынь розгами и даже подвешивать на ночь к кресту…

– Меня это не касается, – прервал публикан Ювентину.

– Ну, что? – спросил Волкаций, прервав свой разговор с Сильваном и поворачиваясь к Клодию.