Когда была война

Стёкла в окнах кабаре со звоном вылетели из рам и посыпались на землю дождём сверкающих острых осколков. Он обернулся. Ветвистая молния расколола залитое тьмой пространство на множество осколков, и тут же над крышами домов прокатился громовой рокот. Деревья тревожно зашелестели, вскипели мокрой листвой.

Откуда-то из кромешной темноты вынырнули двое патрульных.

– Что случилось, гауптштурмфюрер? – спросил один из них.

Степан неопределённо махнул рукой.

– Не знаю. Я только что вышел из кабаре, и тут там что-то взорвалось.

Было бы неплохо, если бы вы проверили.

– Проверим, – ответил патрульный и отдал честь.

Степан коротко вскинул руку к фуражке. Патрульные направились к кабаре. Он проводил их взглядом, потом развернулся и быстрым шагом, почти бегом, устремился в другую сторону.

«Дура, – негодовал он. – Какая же дура! Это же надо было такое придумать! Откуда только гранату взяла, идиотка!» Но в то же время в душе поднималось восхищение. Да, дура, но смелая. Отважная. Ему ещё не доводилось встречать таких девушек – красивых и смелых.

Он мельком глянул на наручные часы. Через полчаса сеанс связи, и ему нужно обязательно сообщить обо всём произошедшем в штаб. Степан пересёк тёмную улицу, вдоль которой ровным строем тянулись разномастные деревянные избушки, и незаметной тенью скользнул в калитку с заляпанной грязью табличкой с цифрой «2».

В тесной, заставленной разным хламом прихожей он торопливо стянул китель, повесил его на вбитый в стену гвоздь и прошёл в единственную комнату.

На круглом столе стояла лампа, но он не стал зажигать её. Вместо этого он вытащил из-под покрытой каким-то засаленным тряпьём железной койки чемодан, смахнул с его толстый слой пыли и откинул крышку. В темноте виднелись очертания рации. Степан вытащил антенну и взял наушники.

Снова загремел гром, на этот раз ближе, и по окну громко забарабанил дождь. Он усиливался с каждой секундой, будто кто-то поворачивал невидимый вентиль, хлестал по стенам избушки, шумел в кронах деревьев и сверкал длинными косыми струями в жёлтом масляном свете единственного на всю улицу фонаря.

Пыль на дороге тут же превратилась в жидкое чёрное месиво.

Степан знал, что немцам известно о работающем в городе разведчике. Они уже несколько раз пеленговали сигнал его рации, пытаясь вычислить местонахождение, но ему всегда удавалось скрыться. Он шифровал радиограммы, никогда не использовал один и тот же почерк и не выходил на связь из одного и того же места.