Загадки истории. Злодеи и жертвы Французской революции

Заключительная фраза его звучала так: «Если адвокат со всем красноречием извергает лживые декларации, клевету, если он передергивает документы, которые он цитирует… такой человек – продавец лжи и клеветы!»

Мирабо кончил, Порталис встал, чтобы ответить… и упал. Он потерял сознание, не вынеся словесных ударов своего противника. Не часто бывает, чтобы юрист сбил с ног своего противника не в переносном, а в буквальном смысле слова.

9

Примерно тогда же, когда вся Франция следила за процессом Мирабо – не то чтобы затаив дыхание, но с огромным интересом, будто полуфинальный футбольный матч на первенство мира, – в это же время Робеспьер выигрывает свой первый громкий (ну, громкий для Арраса) процесс.

Некто Виссери, увлекавшийся физикой, решил испробовать изобретение Бенджамена Франклина (да-да, того самого, со стодолларовой купюры) и установил у себя на доме громоотвод. Общественные власти забеспокоились: а вдруг громоотвод притянет молнию? Громоотвод приказано было убрать «как опасный для общественного порядка».

Виссери заартачился и обратился за помощью к Робеспьеру. Молодой адвокат охотно взялся за дело: Америка, Бенджамен Франклин и наука были тогда в большой моде, а среди людей прогрессивных взглядов – в особенности. Дело он выиграл; свои речи по этому делу опубликовал отдельной брошюрой и приобрел определенную известность в своей провинции.

Упомянем еще одно дело адвоката Робеспьера. Служанка одного из приятелей Робеспьера претендовала на небольшое наследство, приятель попросил Максимилиана помочь ей, он согласился и также выиграл дело.

Интерес тут заключается в том, что приятелем, о котором идет речь, был молодой офицер Карно; через несколько лет он станет коллегой Робеспьера в Комитете общественного спасения, станет «Организатором Победы» (так его назовут современники), потом – членом Директории, изгнанником, министром Наполеона, снова изгнанником… Но это все будет не скоро, пока же Максимилиан Робеспьер и Лазарь Карно – просто два представителя высшего слоя третьего сословия Арраса, таких как они во Франции – не то чтобы миллионы, но с десяток тысяч наберется.

Робеспьер становится академиком. Но академия тех времен – не то, что наша; это не слишком солидное учреждение. Маркизу Кондорсе, к примеру, родные запрещали быть академиком: для маркиза это не слишком-то солидно. Для такого солидного буржуа, как Робеспьер, это, конечно, честь, но ничего особенного в этом нет.

10

1780-е годы на переломе.