Преодоление невозможного

Они откровенно сказали, что ночевать у них ни в коем случае нельзя, так как из-за меня могут пострадать. Я вышел от них с чувством глубокого сострадания и жалости к этим обречённым, потому что чувствовал: фашисты их уничтожат. Так оно впоследствии и случилось. Позже, уже в Германии, я узнал от новых военнопленных, что евреев всех до единого истребили. Я подался дальше.

Уже стемнело, когда я постучался в первый попавшийся дом. Женщина лет тридцати нехотя открыла дверь. Сперва она не хотела пускать меня ночевать. Потом всё же согласилась.

У неё было большое горе: отца и мать то ли бомбой убило, то ли немцы расстреляли, а мужа забрали в армию. Она осталась с двумя маленькими детьми. В доме ничего особенного нет, видно, семья жила бедновато. Есть совершенно нечего. Кое-как я примостился в передней. Уснуть не смог на голодный желудок, а на рассвете двинулся в путь.

Теперь я шёл дорогой, по которой почти никто не ходил и не ездил. По обе стороны тянулся лес. Опять, как и раньше, искал ягоды, а порой ел траву.

Ночевать приходилось в лесу.

Однажды по дороге я встретил одного молодого украинца лет двадцати пяти. Я спросил, куда он держит путь. Он ответил: «Мы теперь свободны, немцы дали белорусам и украинцам бумагу. Нас трогать не будут, мы вольные люди». По всей вероятности, это бывший красноармеец, переодетый в гражданскую одежду. О себе он почти ничего не рассказал.

Я высказал своё мнение: «Это фашистская брехня, не верь ты им. Какая может быть свобода для советских людей у фашистов? Зачем тебе идти на запад? К кому? Для чего? Чтобы стать холуем? Надо идти на восток, прорываться к своим».

Долго он со мной не соглашался, но всё-таки я его уговорил, как мне показалось. Парень призадумался.

Уже солнце зашло за горизонт. «Давай зайдём в село, – предложил молодой человек. – Там живет знакомый старик, у которого можно немного перекусить и переночевать, а утром двинемся на восток». Я сперва не соглашался с его предложением. Во мне боролись два чувства. Одно говорило: «Хорошо бы сейчас перекусить да переночевать в хате», а другое: «Не надо в село заходить, это провокация, надо идти лесом на восток».

В конце концов, я всё-таки поддался уговорам попутчика. Мы пошли в село. Это было местечко Иви.

Плен

В центре села стояло несколько человек. Мы только хотели пройти мимо, как к нам подошёл поляк. Позже узнал, что это староста. Мой попутчик указал старосте на меня. На ломаном русском языке староста-поляк предупредил, чтобы мы никуда не отходили.