Путешествие на высоту 270

Я должен ехать на фронт. За прошедшие два дня я решил это твердо.

Раздается звонок в дверь. Я слышу голос матери:

– Беги открывай, а то отец звонок оборвет.

Потом слышу, как Мустафа побежал открывать.

Я встаю и сажусь на корточки. Неожиданно включается телевизор, и мать вскрикивает:

– Убавь звук, дочка! Чего ты вдруг включила?

Слышен стук входной двери и крик Ройи:

– Папа! Папа пришел!

– Чертова метель! – ругается отец.

Я выхожу из комнаты. Отец размотал шарф и повесил его на вешалку.

– Привет, отец!

– Привет, дорогой, как твой экзамен? Сдал или нет?

Отец сегодня в настроении, иначе не спросил бы об экзамене.

Я уверен, что он не знает, в какой именно день у меня экзамен. И спросил он лишь из благодушия и не ждет ответа.

– Сдал вроде неплохо! – отвечаю я.

– Учись, парень, учись, чтобы приняли в институт. – Отец снял пальто. – Не отставай от других, а то скажут: не взяли его, потому и на фронт ушел. Не стань таким как я: темным и неученым.

Отец потирает руки над керосиновой печкой.

По телевизору передают новости, репортаж об отправке на фронт. Отец ставит ноги по бокам обогревателя и наклоняется над ним. Мать занята самоваром.

– Выпей чаю, – говорит она отцу, – согрейся.

Отец снял брюки, под ними его старые, потерявшие цвет кальсоны. Ройя не отрывает глаз от отца и ходит за ним как привязанная. Мустафа украдкой тоже следит за отцом. Отец сует руку в карман пальто и достает две шоколадки, одну отдает Ройе, а вторую кидает на учебник Мустафы.

Мустафа подчеркнуто не берет ее, и отец говорит:

– Это тебе, возьми.

На экране диктор объявляет:

– Штаб экономического регулирования принял решение ввести купоны…

Отец и мать внимательно слушают, и отец поднимает руку, предупреждая нас всех молчать. Когда сообщение дочитывают до конца, отец шумно выдыхает, а мать ставит перед ним стакан с крепким чаем. Он берет стакан в обе ладони так, словно хочет согреться его небольшим теплом. Потом подносит стакан к губам и жалуется:

– Чертова поясница, по-прежнему болит!

Отец морщится.

Зажмуривает глаза, а щеки его подтягиваются кверху. Потом он язвительно смеется, вспомнив о чем-то, и, поставив стакан с чаем, читает мне стихотворение:

– Возраст пятьдесят придет,

И вся силушка уйдет!

Он смеется, потом продолжает жаловаться:

– Я – всё: считай, вышел из строя. Чертова боль в спине всю жизнь мою забирает. То схватит, то отпустит: начинается под поясницей и идет вверх между лопаток.