Цицерон. Между Сциллой и Харибдой

Речь выстраивается не ради жизни для преступников – он метил в консула Цицерона! Блеснула догадка: Цезарь – тайный покровитель Катилины!

От неприятного предчувствия в груди Цицерона сдавило, стало трудно дышать… Было ясно, что никто из сенаторов не догадывался об истинных намерениях Цезаря, полагая, что молодой коллега обеспокоен лишь возможным нарушением закона и предостерегает консула как знатока римского права и сенаторов от легкомысленного решения! Как только подобные мысли посетили сенаторов, они вместе с Силаном стали отказываться от прежнего намерения поддержать Цицерона.

Марк Цицерон с ужасом наблюдал за происходящим и ничего не мог поделать. На всех заседаниях в Сенате консул исполнял обычные обязанности председателя – открывал и закрывал заседания, следил за соблюдением выступлениями ораторов и процедурой голосования. Но он не имел права навязывать другим своё мнение. Слушая Цезаря и с горечью наблюдая за меняющимися настроениями сенаторов, Марк не мог ни кого-то поддержать, ни кому-то возразить.

Однако, если не вмешаться, лихорадочно думал он, ситуация для республики сложится чрезвычайная, необратимая, а в таких случаях консул обязан совершить то, что считает необходимым, принимая ответственность на себя. Если следовать предложению Цезаря и оставить преступников в тюрьме до их естественной смерти, ни в одном городе Италии не найдётся условий для надёжного содержания преступников такого уровня. В каждом городе найдутся сторонники, они предпримут меры по их освобождению.

Заседание Сената проходило при открытых дверях. Люди толпились в проёмах, а кто расположился дальше, с нетерпением спрашивали, к чему ведёт голосование. В толпе находились как сторонники Катилины, так и те, кто желал ему смерти.

Цицерон понял, что, если не вмешаться, случится самое ужасное – преступление останется ненаказанным. Он резко поднялся и поднял правую руку, что означало остановку голосования. По залу пронёсся ропот удивления и недовольства. Консул заговорил, предупреждая любые возражения:

– Я благодарю тебя, Гай Цезарь, за то, что проявил заботу об авторитете консула и Сената.