Цицерон. Поцелуй Фортуны

] Карнеада из Кирены, который удивил римлян тем, что мог сегодня прославлять справедливость, призывая «сделать её основным мотивом поступков», а назавтра так же аргументированно доказать, что «справедливость вовсе не должна быть основным мотивом в поведении людей». И каждый раз слушатели поражались энергии и красноречию оратора, чистоте его языка и умению донести оригинальные мысли до их сознания. Этот приём поразил молодого Цицерона, позже он часто применял его в адвокатской практике в самое неподходящее для противоположной стороны время.

Позже последовало знакомство с учением Филона из Ларисы. В отличие от остальных греческих мыслителей, он смотрел на философию как на медицину, только направленную на очищение души от ложных мнений…

Изучая труды этого мыслителя, юный Цицерон понял, в чём состоит главное отличие мудрости от философии. Мудрость, оказывается, «есть совершенное благо человеческого духа, философия же – любовь и стремление к мудрости». Между ними имеется разница, «какая бывает между жадностью, которая желает, и деньгами, которых желают…» Иными словами, мудрость есть конечный итог философии и награда за неё…

Мысли Филона о том, что «латинский мир нуждается в соединении со всем греческим», были близки взглядам Марка.

Юноша также искал в работах философа выводы о законах государства и правилах частной жизни. По этому поводу он даже как-то затеял симпосий с друзьями, Помпонием и Пизоном, которых тоже интересовало отношение римлян к исполнению законов, к власти. Помпоний был уверен, что государство обязано удерживать граждан от нарушения законов, проявляя характер и волю. Он резко заявил:

– Против нарушителей однажды установленного правопорядка власть обязана проявлять диктатуру закона. В случае необходимости народ позволит над собой узурпацию власти одним человеком или группой доверенных лиц только на время.

– В таком случае налицо проявление террора, установление власти тирана! – возразил Пизон.

– Это как временная необходимая мера, которая не имеет оправданного продолжения после установления республиканского строя и порядка.

Марк поддержал Помпония:

– Республика даже с чрезмерной демократией не обойдётся без насилия. Иначе восторжествуют безумие и произвол толпы, наступит охлократия!

Друзья не раз ещё возвращались к самой болезненной для республиканцев теме – диктатуре власти – и сошлись на том, что лучшего политического строя, чем республика, нет и не предвидится.