Святая с темным прошлым

Тяжко ей было от того, что принимают ее за старицу, за советом вот пришли, а какой совет она, юная и неискушенная в житейских перипетиях, может дать? Ей самой бы кто присоветовал, как дальше судьбу свою устроить!

И вдруг точно костяшкой по лбу стукнула мысль: да какое ты право имеешь отпустить эту нуждающуюся в тебе женщину без утешения, какого бы то ни было?! Что твой батюшка сказал бы ей в ободрение, то и ты скажи! И медленно, будто слыша откуда-то издалека батюшкины слова и повторяя их, проговорила Василиса:

– Так ведь и Иов-праведник Бога ничем не прогневал, а сколько ему испытать довелось! Только в скорбях и встречаемся мы с Богом, а в радости забыть о нем готовы.

Отерев глаза, барыня изумленно слушала.

– Пока Господь нам счастье дает, разве мы к нему прибегаем? Счастливы и хорошо! Нет чтобы вспомнить, кому тем самым счастьем обязаны. Мы как те девять прокаженных, коих Иисус исцелил, а они и «благодарствую» сказать не удосужились. Только десятый о Боге вспомнил и вернулся, неужели ему не воздастся? Вот и вам Господь попускает пострадать, чтобы вы к нему обратились.

– И то правда! – пробормотала Софья Романовна. – Раньше обедню выстаивала, а сама гадала, где бы в этой дыре швею достать – обносилась ведь вся. А теперь детей уложу и начинаю плакать, да молиться, чтобы с мужем у нас было все по-прежнему.

Барыня жадно вглядывалась в ее лицо, но Василиса покачала головой:

– Господь вам не холоп, чтобы исполнять немедля, что ни скажут. Вы благодарите его лучше почаще.

– За что же? – изумилась Софья Романовна.

– А за все. За то, что живы и здоровы, равно как и детки ваши. За то, что есть у вас и кров, и пища, за то, что на такую красоту смотрите каждый день, – Василиса повела рукой вокруг себя.

– А о муже молиться можно? – робко спросила Софья Романовна.

– Можно, – поплыли в улыбке Василисины губы. – О том, чтобы его в бою не сразили.

Барыня опустила голову.

Прощаясь, она расцеловалась с Василисой и, обнимая, крепко прижала к себе.

– Тяжко тебе, поди, одной-то? – спросила она.

Василиса покачала головой:

– С людьми тяжельше. А когда с тобой один лишь Господь, какие труды?

Барыня глянула на нее столь уважительно, что Василисе даже забавно стало.