Зеленоглазая моя погибель

Всю неделю шел дождь, нищих на паперти поубавилось, батюшка Евгений, мы с Динозавром это с паперти наблюдали, все больше хлопотал насчет перекрытия храмовой крыши…

А затем опять настало воскресенье, дождь к тому времени иссяк, и эта женщина пришла в храм вновь. На ней была та же самая черная юбка и белая блузка, а вот косынка – другая: серебристая. И, может быть, именно благодаря такой косынке глаза у женщины были совсем уже до невозможности зелеными и глубокими. «Эх!» – с поэтическим подтекстом произнес при виде таких глаз Динозавр, и, теоретически рассуждая, я был с ним согласен.

А в практическом смысле я лишь пожал плечами, да и больше ничего.

Женщина опять прошла по паперти, опять никому не подала, вступила на крылечко и взошла в храм. В храме, сказывали, она опять купила свечку, зажгла ее и встала на прежнее свое место у стены.

И опять батюшка Евгений в ходе службы заметил эту женщину и споткнулся об нее взглядом, и, обходя с кадилом храм, вновь изменил свою привычную траекторию с тем умыслом, чтобы пройти мимо женщины.

И даже – замедлил шаг, проходя мимо той женщины…

Больше того: служба в то воскресенье была обыкновенная, рядовая, народу присутствовало немного, а потому батя, когда окончилась служба, взял да и по собственной инициативе затеял с женщиной беседу! Те, кто это видел и слышал, затем рассказывали в подробностях, как оно все произошло.

…– Погодите-ка! – окликнул батюшка Евгений женщину, когда она совсем уже было вышла из храма.

 – Подождите… я хотел спросить… у меня имеется к вам вопрос!

Женщина на миг замерла, затем обернулась и взглянула бате прямо в глаза. Рассказывали, что у батюшки в тот самый момент был такой вид, будто у него вдруг закружилась голова. А, может, у него и вправду закружилась голова, кто знает. И очень даже запросто. Потому что, наверное, и вправду трудно избежать головокружения, когда смотришь в такие глаза, какие были у той женщины.

И неважно, кто в них смотрит, хоть бы и батюшка.

Батюшка – он, знаете ли, такой же человек, как и все прочие. Как, допустим, я и Динозавр. Да. Только и того, что он – поводырь и пастырь, а мы, стало быть, им ведомые жалкие и окаянные козлища.

Но это, как мог бы выразиться Динозавр, малосущественные философические нюансы.

Именно так – малосущественные нюансы.

Ибо, повторюсь, все мы на этом свете немощные человеки: и пастыри, и козлища…

– Я хотел спросить… – еще раз сказал батюшка Евгений.