Учитель народа. Савонарола

Все дело в том, что я не вижу в этом никакой надобности, так как никто не заметит моего отсутствия.

Хотя Бианка не имела повода сомневаться в правдивости этого объяснения; но она не удовлетворилась им.

– Я, напротив того, убеждена, – сказала она, – что при сегодняшнем торжестве твое отсутствие неизбежно обратит на себя общее внимание.

– Ты ошибаешься, – возразил с раздражением Гуильельмо Падди, – наша фамилия потеряла всякое значение! Твои братья твердо встали на ноги с тех пор, как смерть моего отца избавила их от опеки.

– Но там будет твой брат Франческо, который имеет банкирский дом в Риме и пользуется доверием папы, а равно и его племянника Риарио. Быть может, его присутствие будет способствовать прекращению давней вражды между твоей и моей фамилией. Ты не был ни на одном из празднеств, которые давались по поводу приезда нового архиепископа; поэтому тебе неудобно пропустить сегодня литургию.

– Моя добрая милая Бианка, – сказал Падди, пожимая руку жене; – твое кроткое сердце не в состоянии понять диких страстей, которые служат главной причиной наших вечных раздоров.

Сердце Бианки сжалось при последних словах; неясное предчувствие чего-то недоброго овладело ею. Она сделала усилие, чтобы улыбнуться.

– Как ты серьёзно говоришь об этом! – сказала она, и, взяв мужа за руку, подвела его к окну, выходившему в сад, из которого в туманной дали виднелась Флоренция, окруженная полями. – Посмотри как хорош наш город при ярком сиянии весеннего солнца! Что навело тебя на эти печальные мысли? В последнее время я часто видела тебя грустным и задумчивым. Скажи мне, что с тобой? Быть может брат мой Лоренцо опять затеял что-нибудь против твоих родных, и честолюбие не дает ему покоя! Неужели Флоренция будет вечно жертвой раздоров между лучшими и наиболее уважаемыми гражданами.

– Обратись с этими вопросами к твоему брату! – сурово ответил Пацци; но видя, что Бианка молча склонила свою прекрасную головку, он нежно обнял ее и поцеловал. – Жаль, что мы так рано лишились Пиетро Медичи и моего отца; при их жизни мир не был бы нарушен между обоими домами. Но где же наши дети? – добавил Пацци, чтобы переменить разговор.