Графиня-монахиня

Однако… однако в тот вечер в голицынском доме два друга-товарища – Трубецкой и Долгорукий – к концу вечера изрядно «перелишили», опьянели. В это время в зале как раз появился их общий знакомый Юрий Сапега с хорошенькой полькой, и молодые князья наперебой стали приглашать ее на танцы. Когда же красивая полька, обещавшая контрданс Трубецкому, подала руку Долгорукому, Никита Юрьевич готов был испепелить друга. Пошатываясь и громко бранясь, они направились к выходу и уединились. О чем шел у них разговор – неведомо, но многие слышали рассерженный рокот Долгорукого и высокий тенор Трубецкого.

II

Примерно в те же дни в корчму, что стояла на пути в Петербург, ввалилась гурьба работных людей. Не снимая одежды, не здороваясь, не вытирая ног, они с шумом расселись вокруг деревянного, добела выскобленного стола. Тут же появилась хозяйка, жбан с квасом, штофы с водкой, пироги и брюква, и начались шумные разговоры.

– Сам стоял на карауле, сам видал… идет это она, еле ноги переставляет… то ль пьянехонькая, то ль лихоманка ее схватила… Баба она и есть баба, хоть и царица…

– У, с-сатана заморская, женка антихристова!.

– Лукавой бабы черт в ступе не утолчет… Да еще и немка.

– На столбе бумагу повесили про болезнь ее, может, приберет Бог… Ляксандра Данилыча – вот кого надоть…

– Э-э-э, на ча нам Меншиков? Пусть царевич Петр правит, сынок блаженного царевича Алексеюшки-и, и-э-х! Нам старые порядки надобны, православные!

– А верховники тайные – их-то к чему выдумали? Дело это тоже нечистое, антихристово!

Гудела шумная компания, горячилась, воздух стал сизым от табачного дыма, несло сивухой и рыбным варевом.

Хозяйка ловко носила тарелки, кружки, проворно бегала на кухню и обратно и при этом успевала прислушиваться к разговорам, которые вели гости, а за дверью шепталась о чем-то со своим мужем. Никому не приходило в голову, что то, о чем говорили гости, записывал корчмарь, а потом передавал в Тайную канцелярию.

На прощание хозяйка весело улыбалась, открывала дверь и напутствовала: «Гость – гости, а пошел – прости!» А через день-два схватят кого из случайных путников, и невдогад им, кто донес, останется сие тайной закрытых дверей.

III

…Александр Данилович Меншиков отослал камердинера, плотно прикрыл дверь, задвинул тяжелую гардину и зажег свечи в шандале – теперь он был прочно отгорожен от внешнего мира, так ему лучше думалось.