Красно-белый роман. Лариса Рейснер в судьбе Николая Гумилева и Анны Ахматовой

Высокий и стройный, с благородными манерами, знаток поэзии и античности, несмотря на свои почти пятьдесят лет, Иннокентий Федорович был неотразим, и многие девушки (как это часто бывает в гимназическом возрасте) были в него влюблены. К тому же он изобретателен и находчив. В тот вечер, например, затеял литературную игру.

– Господа! – обратился он к гимназистам и гимназисткам. – Прежде чем танцевать и веселиться, предлагаю вам литературную игру, конечно, на пушкинскую тему. Я называю слово, а вы – кто больше? – читаете по нескольку строк нашего гения.

Поднялся шум, но скоро стих, и зазвучали пушкинские строки:

Мороз и солнце – день чудесный,

Еще ты дремлешь, друг прелестный?…

И были детские проказы

Ей чужды: страшные рассказы

Зимою в темноте ночей

Пленяли больше сердце ей…

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе,

На третье в ночь…

Мало-помалу голоса звучали реже, молчание затянулось…

И тут вырвался вперед Гумилев:

Какая ночь! Мороз трескучий,

На небе ни единой тучи,

Как шитый полог, синий свод

Пестреет частыми звездами.

В домах все тёмно. У ворот

Затворы с тяжкими замками.

Везде покоится народ…

В зале захлопали, Анненский пожал ему руку. Как было Анне не позавидовать?

…Тогда же появилась еще одна игра, сразу ставшая модной. Игра в почту. Каждый должен был приколоть на грудь свой номер, а «почтальон» собирал записки, письма и передавал их означенному номеру.

Анна взяла себе номер десятый, Николай – тринадцатый. Он вскрывал записки, но ни одна из них не была подписана номером десятым. Анна была рассеянна и ни на кого не обращала внимания. А он стоял возле колонны с демоническим видом, подражая, видимо, Лермонтову, и прищурившись глядел в зал. Узкая черная полоска закрывала левый глаз, матросская фуражка была ему явно мала – костюм пирата не получился.

Простояв так целый час, Николай скомкал все полученные голубые и розовые записочки, сунул их в карман и подошел к Анне:

– Тебе не надоела эта дурацкая игра? Может быть, лучше погуляем?

Он распахнул тяжелую темную дверь – и оба окунулись в свежий морозный воздух. Подведя ее к широкому освещенному окну, где было хорошо видно, вытащил ворох писем:

– Вот… И все об одном и том же.