Хуже не будет

Потеряв время с матерью, он опоздал к закату. Но и это не досаждало ему. Он еще налюбуется светом, когда покончит с настоящей тьмой – жестокой, свирепой и коварной!

Теперь же – он даже не отдавал себе в этом отчета – ему и вовсе не нужен был свет, он прекрасно стал видеть в темноте. И он вдруг увидел Ольгу – столь близко, что почувствовал давно забытый горьковато-сладкий запах ее волос. Да это было и немудрено, ведь он крепко держал ее сзади за талию, приставив к ее горлу нож.

Странно, он видел все это словно с двух точек: оттуда, из-за спины до немоты напуганной девушки, и спереди, в какой-нибудь паре шагов от нее.

– Не подходи, – сказал он. Тот он, который был с ножом. – Иначе… – он напряг руку, словно готовясь полоснуть Ольге по горлу.

– Я стою!.. – сказал другой он. – Но… почему? Как?.. Что это значит?

– Знаешь, это как у летчиков есть ведущий и ведомый, так и у нас есть опережающий и опережопый.

Он и в самом деле помнил. Помнил и раньше, а теперь увидел эту картину в памяти и вовсе отчетливо: разрывается берег, рушится вместе с ним к черной воде, и он разрывается тоже, и одна его часть остается в густой темноте, а вторая падает в такую же темноту внизу. Только кто он – тот что остался, или тот, что упал?

Тот он, что держал Ольгу, расхохотался:

– Говорю же, я всегда опережаю тебя! Опередил и тогда, упав первым.

– Неправда! Совершенней всего белый цвет! Чистота – это самое прекрасное, что может быть в мире.

– Белый цвет, фу!.. – скривился он, тот, что с ножом. – Его так легко испачкать. Черный цвет идеален. На нем не может быть пятен.

– Но для чего ты убиваешь людей?! – воскликнул он, сделав полшага вперед.

– Стой, где стоишь! Я убиваю их, чтобы скорей подарить им тьму. Я совершаю для них истинное добро, а не стремлюсь к никчемной славе, которую возжелал вдруг ты. – Он с ножом снова захохотал. – Ты никогда ничего не достигнешь, потому что я всегда опережаю тебя, как тьма всегда опережает свет.

– Нет же, нет! – закричал он, делая еще полшага.