Ты изменил мою жизнь

То, что два героя «Неприкасаемых» делают в фильме – гонки на шикарной машине, полет на параплане, ночные прогулки по Парижу, – все это было на самом деле. Но это даже не два процента того, что мы вытворяли. И при этом я так мало сделал для Филиппа – гораздо меньше, чем он для меня. Я возил его кресло, повсюду сопровождал, старался облегчить его страдания. Просто был рядом.

До той поры я никогда не видел такого богатого человека. Филипп – потомок старинного дворянского рода, да он и сам преуспел в жизни. У него куча степеней, он – бывший глава фирмы, производящей шампанское «Поммери».

Я просто использовал его. Он изменил мою жизнь. А я его – нет. Или очень ненамного. В фильме все приукрашено, чтобы зрителю было легче погрузиться в мечты.

* * *

Да, должен сразу сказать: я не очень-то похож на того парня в фильме. Я – араб, ростом мал, по жизни груб. За свою жизнь я совершил много дрянных поступков, и тут оправдаться мне нечем. Да и не собираюсь.

Зато теперь я могу об этом рассказать. Срок давности вышел.

У меня нет ничего общего с настоящими неприкасаемыми – с индийцами, которые обречены влачить жалкое существование. Моя каста могла бы называться «неуправляемые», и я – ее бесспорный лидер по натуре: независимый, бунтарь, восстающий против любых ограничений, порядка и морали. Это не попытки оправдать себя. И не повод для гордости.

Но кто угодно может измениться. Доказательства, как говорится, налицо.

Однажды я снова шел по Новому мосту. Погода была такая же, как в тот день, когда я удирал от полиции: мелкий моросящий дождь, отвратительный, пробирающий до костей.

Дождь лил мне на лысину, холодный ветер забирался под куртку.

Новый мост казался мне великолепным. Две его части соединяют остров Ситэ с Большим Парижем. Я был впечатлен его размерами, шириной (почти тридцать метров), просторными тротуарами, полукруглыми площадками – откуда можно любоваться видом… не подвергая себя опасности. Ха.

Я перегнулся через парапет. Сена неслась под мостом, как лошадь, пущенная в галоп.

Вода была того же цвета, что и предгрозовое небо; казалось, она поглотит и утянет на дно все, что в нее упадет.

Тогда, давно, я был мальчишкой и не знал, что такое течение не победить даже опытному пловцу. И я не знал, что ровно за десять лет до моего рождения благонамеренные французы сбросили в Сену десятки алжирцев – прекрасно зная, как опасна река в этом месте.

Я посмотрел на каменный карниз, на котором прятался когда-то от копов, – и вздрогнул.