Тогда они вернулись

Подкрашенную воду можно пить, чувствуя в горле словно песчаную горечь и сладость трёх ли, четырёх ложек сахара. От тоски Валерка решила порисовать сама.

Она расставила папин деревянный мольберт, она вытащила чистую палитру и подготовила тюбики масляной краски. На окне дозрел одинокий помидор, именно его кирпичную шкурку в виде складчатой дуги на фоне голубого неба хотелось Валерке вычертить на холсте. Но занесённая кисть так и не прикоснулась к загрунтованной ткани, Валерка вдруг заплакала тихой, единственной слезинкой, заплакала быть может только от того, что фантазия казалась столь огромной, что не могла быть сжата до одного рисунка.

Хлопнула широкая форточка, испуганно задребезжав стеклом. Двор мгновенно потемнел и выцвел. Белая панамка, вырвавшись из хватающих рук маленькой женщины далеко внизу, метнулась ввысь и повисла на ветке гигантского тополя, страшно зашелестевшего листвой прямо у окна студии. Через мгновение панамка оторвалась и умчалась куда-то выше городского потолка, в последний синий просвет между валами туч.

Вздох или стон нескольких десятков людей во дворе и на улице словно воробьиный «чирк-чирик» вспрыгнул и замолк. Все побежали, помчались домой, под крыши, звонить в чужие домофоны в надежде на милосердие. Валерка подскочила на табурете, руками и локтями вскарабкалась на подоконник и тяжело захлопнула форточку, в которую уже с воем и треском рвался предштормовой ветер. В это мгновение огромная капля шлёпнулась наискосок в стекло, бумкнула, как виноградина и растеклась длинной дугой.

Тут же самоубийственно застучали другие капли, хлынул ветхий беспросветный дождь, какого Валерка никогда не видела и даже придумать бы не сумела.

– Вот так! – никому сказала Валерка. Она бросилась сначала в один угол, к чайнику, потом к натюрморту с плоскогубцами, потом в сторону черепушки мамонтёнка. Студия показалась ей ещё больше, чем была, но в ней неожиданно не оказалось ни одного спокойного места. Она наполнилась отсветами всё более частых молний и грохотом грома.

Штор на окнах не было вовсе, нечем было загородится от катастрофы, бьющейся о землю воды, от небесного электричества. Валеркино сердце стукнуло в последний раз, исчезнув. Девочка метнулась к входной двери, щёлкнула ключом, чтобы вырваться из бешеной комнаты.

На пороге, растрёпанный и наполовину мокрый стоял Паша, неумелый Валеркин ученик. В полосатом мятом пакете он держал спасённую от стихии книжку и не решался постучать или позвонить в дверь.