Всему свое время

Тем более, то, что он поселился в «русском углу», как выразился его сосед по матрасу, говорило о том, кто он есть.

– Владимир Макаров, бывший поручик Добровольческой белой, а затем Русской армии, бывший сержант Первого кавалерийского полка Иностранного легиона, а ныне каторжный заключённый номер 21069 перед вами, – не поднимаясь с матраса, доложил он троице, – вас это устраивает? А теперь прошу вас представиться тоже.

Делегация никак не ожидала такого поворота, и самый младший уже совершенно смущенно сообщил, что он из Сараево, но толстяк со шрамом грубо прервал его.

– Не смей оправдываться перед этим русским! Мы принимаем новичка, а не он нас, и мы не обязаны представляться. Это обычная русская наглость, но мы тебя от нее быстро отучим, вот увидишь! – После этой угрозы они удалились, предавая на ходу анафеме всю русскую нацию и находящихся в бараке русских заключенных в частности.

Русские сокамерники одобрили поведение Макарова, но он понимал, что дело простым разговором не кончится. И ему с первого же дня стало ясно – жизнь предстоит очень даже непростая, если вообще, она будет возможна, эта жизнь.

В девятом бараке, в котором его поселили, из всех обитателей двадцать три разномастные уголовники, остальные в их полнейшем подчинении, если быть точным, даже не в подчинении, а на положении безропотных, забитых и запуганных рабов. На протяжении недели обитатели барака присматривались к поручику, а он к ним. Но полный расклад сил на сегодня ему стал ясен только после разговора со своим соседом по бараку; Иван Гурин называет Владимира земляком, поскольку сам он родом из – под Херсона.

– Ты понимаешь, четверо нас было, легионеров из Марокканского полка, нас обвинили в попытке к дезертирству, которой вовсе не было: мы просто заблудились среди этих чертовых холмов. Дали нам, вначале, по три года, а потом скостили наполовину. Вот и роем теперь эту треклятую руду. Одного недавно завалило в шахте, ты теперь на его месте. До окончания срока менее пяти месяцев, поэтому мы решили ни во что не вмешиваться.

Иначе можно самому себе добавить срок, – поведал о своей судьбе Иван.

– И что эти уголовники постоянно вами помыкают? – спросил поручик.

– Нет, раньше в бараке нас было почти поровну, нас легионеров девять, а их, бандитов, тринадцать. Остальные полный нейтрал, ни во что не вмешивающийся. И все это время мы их колотили, причем славно колотили. Но потом, очевидно они уговорили надзирателей, и наших потихоньку стали расселять по разным помещениям.