Всему свое время

Из его личного дела следует, что на каторгу поручик попал из-за инцидента с генеральским сынком, он не позволил ему убить старика араба и двух его малолетних внуков. Черт, с кем вы воюем, в конце концов? Со стариками и детьми, что ли? Самое неприятное, что причиной всему послужил богатый караван этого араба. Сейчас генерал Гильбер де Бретонье выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора Феса, потому Макаров и угодил на пять лет, чтобы не навредил избирательной кампании. Хорошо еще, что хоть в живых оставили.

Ладно, решает Карони, я еще вернусь к этому русскому, и он делает пометку в своем блокноте.

На следующий день Макарова привели в канцелярию на допрос; его проводил сам начальник охраны, кроме него в кабинете был писарь, который, очевидно, вел протокол.

– Нам доподлинно известно, что ты являешься прямым сообщником побега, и что это ты устроил пожар. Лучше будет, если ты во всем признаешься, – заявил ему офицер.

– Вы ошибаетесь, господин капитан. У вас нет никаких оснований подозревать меня в таких преступлениях, я ни в чем не виноват, – защищался поручик, – у меня даже спичек нет, ведь я некурящий.

И с беглецом почти никогда не общался.

Макаров старался держаться спокойно, хотя на душе кошки скребли насчет спичек, если легионер проговорился, то ему не выкрутиться. Но его опасения были напрасны.

– А может ты украл у кого-нибудь спички, – вставил свое мнение писарь, – и подпалил!

– Украл?! Да ты попробуй, укради у кого-то спички, сразу морду набьют.

Их даже ночью за пазухой держат, а днем и подавно берегут, поскольку это дефицит.

Ему задали еще несколько вопросов, но он держался уверенно, так как чувствовал: против него определенного ничего нет, кроме того, что его и бежавшего ротмистра матрасы лежали рядом и его допрашивают, надеясь поймать на какой-нибудь нестыковке. Наконец, капитану это все надоело.

– Ладно, не хочешь сознаваться, дело твое, но тебе же хуже будет. Мы так и укажем в сопроводиловке: способствовал организации побега.

А сейчас иди, собирай вещи, поедешь в настоящий каторжный лагерь, там тебя уже наверняка заждались, – закончил он допрос.

После этого с Владимиром беседовал какой-то штатский, он пытался разузнать что-нибудь об Оболенцеве, но ничего не добившись, применил недозволенный прием.

– Ты посуди сам, поручик, твой дружок бежал на пятиместном авто, а тебе даже не предложил присоединиться, а ты теперь его защищаешь, – сказал ему собеседник.