Тайна

– Подождите, куда же вы так скоро?!

Поворачивает девушку к себе и в качающемся свете фонаря видит глаза, полные слез.

– Ну что вы? Я ведь пошутил. Не обижайтесь.

– Извините, – отворачиваясь от него, сухо говорит она, – я понимаю вас, я слишком навязчива.

– Да нет, это я невежлив и нетактичен. Разрешите, в качестве извинения пригласить вас на ужин. Нет, конечно, не в этот ресторан, здесь полнейший разгром. Я знаю другой – вполне приличный. Думаю, вам там понравится. Соглашайтесь.

Макс замечает сомнение на ее лице.

Но к его удивлению, она не очень сговорчива.

– Уже очень поздно.

– Вы что на диете, после шести не ужинаете? – вежливым быть не получается, сказывается трудный день.

– Не в этом дело, – пожимает она плечами.

Теперь она говорит как-то слишком холодно, отчуждено, а ведь минуту назад чуть не плакала от того, что он был с ней недостаточно вежлив.

– Я совершенно не одета для ресторана. Я ведь за городом была, а там дождь, грязь, как вы понимаете. И потом в электричке ехала… – голос ее потерял вдруг решительность, она замолчала и только взглянула на него так, словно сейчас опять заплачет.

Он осмотрел ее с ног до головы, словно оценивая, одета ли она для ресторана, остановился взглядом на светлых сапожках, на которых не было ни пятнышка грязи, пожал плечами.

– Ну что ж, значит, в следующий раз, когда вы будете более подходяще одеты. Спокойной ночи! – вежливо и уже по-прежнему равнодушно, внутренне скучая, сказал он. Теперь была его очередь, повернувшись, уйти прочь.

И теперь была ее очередь догонять его.

– Максим, подождите! – негромко и с отчаянием в голосе. Держит его за рукав куртки, смотрит своими большими глазами. – Может быть, у меня дома поужинаем? – говорит чуть слышно.

– А у вас дома есть ужин? – чуть насмешливо и очень строго.

– Кажется, есть что-то… в холодильнике, – смешалась она под его взглядом, – но мы можем что-нибудь сами приготовить.

– А вы умеете готовить? – еще насмешливее и строже.

– Я?.. Вообще-то совсем немного, но… – она смотрит растерянно.

– Ну, хорошо, пойдемте к вам, – сдается он. – Но только смотрите, потом не пожалейте. Я прожорлив, как сорок тысяч братьев.