Антивампирин

Вокруг него – несколько пальм, трава и маленькое полувысохшее болотце. В этом-то болотце он и лежит. Чуть поодаль пасется корова, которая доится пивом. Бедуин Сологуб принял уже четыре пиалы пива. Но солнце палит, жажда не проходит, чалма жмет голову. И Сологуб говорит корове, протягивая пиалу:

– Нацеди-ка мне еще, Тамара!

На что корова отвечает ему голосом Левитана:

– Товарищи студенты, спускайтесь в вестибюль первого этажа!..

Вероятно, во время сна Сологуб превратился в Вия, потому что ему с трудом удалось поднять свои веки.

В комнате пахло гарью. Заворочались и остальные. Кто-то встал и открыл дверь. Из коридора ввалился клуб дыма и принялся выкалывать всем глаза.

– Все-таки мы пьем не в стельку, не в доску и не как-нибудь еще, а именно в дымину! – философски заметил студент Зубреньков.

А комендант (в экстремальной ситуации у него прорезался голос) продолжал орать в мегафон из глубины коридора:

– Без паники! Не хватайте вещи подряд. Возьмите самое необходимое: деньги, документы… Спускайтесь на первый этаж.

Ну, спустились. А через четверть часа выяснилось, что это никакой не пожар, а студент Геростратов бросил дымовую шашку.

Так начался торжественный день университетского юбилея. Праздник продолжался.

    1991 г.

Переход

Пять человек гуськом, вереницей, в колонну по одному, в ногу бодро шли по лесной дороге.

Левая рука каждого протянулась вперед, покоясь ладонью на плече впередиидущего. Только ошуя самого впередиидущего сникла градусов на шестьдесят и сжимала не плечо, а сучковатую палку, шаря ей по земле, как миноискателем.

Опасались путники мин, которые корчила им на каждом шагу земля – одну страшней другой. Закрывали на мины глаза они, удачно минуя мины с помощью палки.

Все тут были мужчинами. Все молчали. Иногда то один, то другой, задумавшись о чем-то своем, вскрикивал: «Нэхай!» А лесное эхо повторяло, перевирая гласные и ударенье. И выходило удивительно: «На х…й!» Ой, сдается, глуховатым было это эхо.

А быть может, одичало до крайней степени цинизма. Поживи-ка в лесу!.. И чего злиться? Но нервничали скованные одной цепью. Особенно первый.

– Хулиган! Матерщинник! – лаял он, потрясая сучковатым миноискателем. – Язык тебе вырвать, кастрировать, как долбаного переводчика!

– Глухой! – летел упрек в чащу.

– Слепой! – доносился оттуда издевательский перевод.

– Да вы никак слепые? – радостно спросил догнавший путников молодой лоботряс.

– Мы не слепые.