Академия Отбросов

Не дожидаясь того момента, когда я вернусь в комнату или сяду за письменный стол в библиотеке, я схватила карандаш и приступила писать ответ на каком-то слегка надорванном клочке бумаги. Местами попадала на газеты, но как черновик в самый раз.

Я даже не задумывалась над словами. Писала так, как чувствовала. Улыбка неосознанно мелькнула на губах. Я знаю, чего хотело издательство. У женщины шестидесяти лет ответ получился бы чопорным, сухим, строгим и – главное – осуждающим. Она бы призывала девушку слушаться своих родителей.

Но мой ответ отличался от того, чего ждала газета. Это был даже не ответ, а призыв к действиям. Я уверяла девушку, что у неё всего одна жизнь. Одна – и второй не будет. И если она проживёт её по правилам, которые постоянно навязывают родители, то, да, возможно, она и будет счастлива. Есть вероятность, что ей повезёт в браке и она найдёт утешение в детях, домашнем очаге и деньгах мужа.

Подобных случаев много.

Однако есть вероятность, что, даже спустя много лет, она будет смотреться в зеркало и задаваться вопросом: «А для чего всё это?» Драгоценности и золото всегда привлекательны глазу. На солнце они блестят и сверкают. Но в темноте это всего лишь холодные камни и металл, которые отнимают твоё тепло.

Поэтому я посоветовала ей действовать. Но, перед тем как действовать, порекомендовала встать перед зеркалом, когда никого не будет рядом, посмотреть в своё отражение и задать себе один-единственный вопрос: «Чего ты на самом деле хочешь?»

Подписывая свои заметки, тут же придумала псевдоним: «Вдовствующая Баронесса».

Опубликуют ли мой ответ? Маловероятно. Скорее, редакция газеты ахнет от такой прямолинейности и разорвёт моё письмо. Зато мне было весьма приятно его писать.

Тихо посмеиваясь своим записям, неожиданно услышала лёгкий шорох за своей спиной. Это меня насторожило, так как я не слышала приближающихся шагов, да и меня никто не звал.

Посмотрев выше, я вскрикнула и вскочила на ноги.

Прямо на статуе каменного волка сидел Эмиль. Причём до этого он определённо смотрел на черновой вариант моего письма. Юноша молчаливо наблюдал, поджав колени. И, хоть я знаю, что он ни с кем не разговаривает, от этого легче не становится.