Веревка из песка

– А сегодня?

– Кое-что имеется, – Витольд разливал по второй. – Вчера к анклбену из Лумумбы прибыл таджикский басмач с полным чемоданом темноты.

– Не новость. Уже на поводке.

– Хорошо работаете! – похвалил милицию Витольд. – За нашу милицию.

Выпили.

– Только из-за Максимки и душанбинского урюка ты бы мне не звонил. Что еще?

– Блатари вовсю шуршат о преждевременной кончине двух гасильщиков. – Витольд, не глядя на Лапина, старательно разливал по третьей.

– А дальше?

– Плохо о тебе говорят, Костик.

Лапин поднял свой стакан, посмотрел его на свет.

– И этой параше верят?

– Не хохлома это, Костик, а серьезный спуск с самого верха.

– И ты веришь?

– Не имею я права в это верить. Тем более, что верить не хочется. Давай-ка за права без обязанностей!

Чокнулись, выпили по третьей, на этот раз добротно пожевали в молчании.

– Кстати о правах, Витя. Сейчас ты имеешь неоспоримое право уйти от меня, потому как держать тебя мне нечем. С ширевом ты завязал намертво, дело, от которого я тебя тогда корыстно отмазал, за давностью времени быльем поросло, ты свободен как птица. А ты продолжаешь на меня работать. Почему?

– Я игрок, Костя. Как там пел Никулин в «Кавказской пленнице», – Витольд мастерски исполнил: – «И жизнь наша – вечная игра!» Мне мало сцены, мне нужна куражная, в опасностях игра по жизни.

– Смотри, не доиграйся.

– Не пугай, мне бояться нечего, меня паханы любят.

– Они никого не любят, Витя.

Разливая по четвертой, Витольд спросил:

– А ты меня любишь?

– Я тебя, Витя, очень люблю. Как сына, которого у меня нет.

Витольд поднялся, перегнулся через стол и звонко поцеловал полковника в лоб.

– Благодарю за службу, – сел и смахнул как бы набежавшую слезу.

– Ожидая тебя, я здесь, на кухне, наблюдал, как по стене таракан бежал. Сытый такой, энергичный, уверенный в своей собственной безопасности. А я мог его прихлопнуть в момент.

– И я тебе напомнил этого таракана, – обиженно догадался Витольд.

– Не таракана, а его беспечный бег над пропастью. Запомни раз и навсегда: паханы твои – нелюдь, безжалостно уничтожающая все человеческое.

– А ты хочешь уничтожить их…

– Пытаюсь, Витя, пытаюсь.