Зеленый длинный

Только я взяла в руки картонку с пейзажем, как услышала за спиной горестный вопль:

– Ой, подождите! Не убирайте, всего минуточку, а то мой брат не увидит вашу картину.

Я вздохнула, поставив картину на этюдник. Подождали брата.

Подошла женщина с младенцем на руках.

– Вот он мой брат! – закричал вихрастый поклонник живописи мне и обернулся к брату:

– Смотри, какая красивая картина.

Младенец пускал пузыри и таращил глазенки. Видимо, одобрял.

Изменение чувств

Мягкое полуденное солнце стучало в окна веранды, звало на простор полей и озера, но мы, расслабившись после дневных трудов, накормив детей и мужчин, перемыв посуду, накрепко приросли к стульям и оставались глухими к зову летнего дня.

Виола с Дианой не виделись тридцать пять лет и встретились сегодняшним утром здесь, на Динкиной Селигерской даче.

Девчонки, вернее бывшие тридцать пять лет назад девчонками, болтали, радуясь встрече, всматривались одна в другую, находя через толщу дней, изменивших облик, привычные, знакомые черты, а я сидела, щурилась на солнышке и гордилась тем, что способствовала их встрече.

Беседа прыгала с одного на другое, с детей на внуков, со своей жизни на жизнь общих знакомых и друзей, сейчас отсутствующих.

Разговор зашел о Люсе, нашей близкой подруге.

Люсин жизненный путь был нелегким и запутанным, и Виола рассказывала, как к Люсе, после того, как она овдовела, сватался бывший любовник, надеясь в конце жизни соединить их судьбы.

– Представляете, – Виолетта поднимала брови, округляла темные глаза, – она ему отказала. Я ее спрашиваю:

– Люсь, а что ты так? Всё же у вас любовь была.

Люся отмахнулась:

– Да как представлю эту семейную жизнь, опять начнется – где мои носки, где трусы, где брюки, – всё время мечись, бегай, помни, обслуживай, нет, не хочу, на свободе лучше. У меня внуки пошли, хватит с меня забот. Не хочу замуж…

– Вот так, – подытожила Виола, – то кровь кипит, страсти полыхают, а теперь носки, трусы, где…

Мы погрузились в раздумье о превратностях чувств и трудностях быта.

В наивысший пик наших раздумий о любви и браке открылась дверь веранды и в щели показалась голова Димки, Виолеттиного мужа. Три пары глаз выжидательно уставились на нее.

– Вета, – спросил он, – ты не знаешь, где мои рыбацкие сапоги?

В ответ грянул хохот.