Зеленый длинный

Мы вчетвером продолжили путь, а шофер сел на обочину, подперев голову рукой. Лицо его приняло мечтательное выражение.

Я подумала, что мы с Катей очень мешались: несмотря на ситуацию Колька ни разу не матюкнулся.

Пыльной деревенской дорогой мы вышли на берег реки Москвы. Спускаться к самой воде с обрывистого берега мы не стали, гуляли по травке, Катя радостно рвала цветочки, и вскоре у нее были полные руки куриной слепоты и колокольчиков, и потом мне вверилась честь таскать эти увядающие букетики.

Не успели мы пройти и пятисот метров, как нас обогнал знакомый рафик, лихо затормозил, Колька высунулся из окна и приветствовал нас, как родных.

Встреча с шурином не прошла для него бесследно, он был веселый, красный, и глаза как-то странно косили. Само собой, он ждал, что мы поедем с ним.

– Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – закричал он нам.

Можно отказать человеку, который зовет с собой от чистого сердца? Мы сели, и он, крутя баранку, рассказал нам, что его вытащил из кювета проходящий грузовик минут через двадцать после того, как мы ушли.

– Хорошо посидели у шурина, – заключил он, – но завтра на работу.

Минут через двадцать мы благополучно, несмотря на совершенно пьяного водителя, прибыли в свой поселок.

– Вот голову поправил, и всё в порядке, – сказал нам на прощание Николай.

Гуси-лебеди

Дело было в Камышине.

Мы шли втроем, мой муж Алеша, я, а между нами, за ручки, наша трехлетняя дочка Катя. Расслаблено плелись на рынок, вечерело, и перед нами пылила стая крупных белых уток.

– Посмотри, какие красивые уточки, – обратилась я к дочке перед тем, как их обогнать.

– Это гуси, – строго сказал Алексей.

– Это утки, – не согласилась я, – видишь же какие у них низкие попки и походка утиная.

– Это гуси, – не меняя интонаций, как заезженная пластинка, утверждал Алексей.

– Но утки это, самые обыкновенные белые утки, – закипая слезой, с вибрациями в голосе настаивала я.

– Это гуси, – также монотонно, без эмоций продолжал муж.

Вдруг птицы встревожились, замахали крыльями и пронзительно закрякали. Объясняли Алексею, что они утки, сердились, что их принимают за презренных гусей.