Без гнева и пристрастия

Уже после сладостного процесса, нежно массируя спину расслабленно лежавшего на животе Ленского, мускулистый кудрявый блондин, тот, что в старину звался бы рубахой-парнем, а по терминологии советского театра проходил бы как социальный герой, заметил на тонкой розоватой коже любовника-любовницы некое голубое затемнение, до огорчения обеспокоившее его.

– Тебя били в милиции, родной! – скорбно воскликнул он.

– Ну что ты! – тягуче, в полусонной истоме опроверг его предположения утомленный Ленский.

– Тогда откуда у тебя синяк на спине? – уже неласково спросил социальный герой.

– Как говорили чеховские сестры: «Если бы знать! Если бы знать!» Скорее всего, когда нас заталкивали в эту машину, кто-то случайно и неловко ударил меня.

– Не кто-то, а твой новый любовник, этот Марков!! – вскричал рубаха-парень.

– Да пойми же ты! – прорычал окончательно проснувшийся Ленский.

– Ты мне напоминаешь другую чеховскую героиню, которая, переспав со всеми, с кем только можно, упрямо повторяла следователю: «Жила только с вами, больше ни с кем!»

Ленский резво перевернулся на спину и, широко раскрыв глаза, с ужасом возмутился:

– Ты не веришь мне!

– Ты целовал его.

– Меня попросили, и я поцеловал.

– Конечно же, он попросил – и ты поцеловал. И не только поцеловал!

– И вовсе не он!

– А кто же?

– Да журналист один.

– А зачем на крыльце и со словами? Все-то ты врешь! Марков так тебе понравился, что ты не мог с ним просто так расстаться?

– Ну как мне убедить тебя, что я говорю правду! Журналист просил, чтобы я поцеловал его именно на крыльце и именно с этими словами.

– Откуда знал этот журналист, что вас всех вместе выведут?

– Он знал. Не знаю откуда, но знал.

– И ты по просьбе неизвестного писаки поцеловал Маркова! – Сарказму рубахи-парня не было предела.

– Почему «неизвестного»? Помнишь, кто у тебя анонимное интервью брал для журнала «Мужчина и женщина»? Это он, он!

– Я тебе не верю. Почему, ну почему ты его поцеловал?

– Ну забавно же! Может быть, я будущего нашего президента поцеловал. Да и вообще, он на кондотьера из пушкинского музея похож!

– Он на кондотьера, а ты – на его коня! – опять взыграло ретивое у рубахи-парня.