Схемотоз де Моску́ / Грехи против

Проекту, шлифовку которого никак не могло завершить возглавляемое им архитектурное бюро его имени.

На этот конкурс он вышел абсолютно случайно, в открытую его никто не объявлял. Просто в один прекрасный день в его электронном почтовом ящике появилось письмо от Вовки Митрошина, бывшего однокурсника по Казанскому архитектурно-строительному, в котором тот под строжайшим секретом предлагал ему поучаствовать в «закрытом распиле московского пирога».

Вовку Максим, к своему теперешнему стыду, помнил исключительно на уровне ощущений.

Да, был такой на параллельном потоке, пересекались в компаниях, вместе водку пили. Вроде… Но не более того. К тому же с момента окончания альма-матер лет уже минуло прилично… «Если вас находят люди, о которых Вы не слышали более трёх лет, значит им от Вас что-нибудь да нужно. Скорее всего, за ваш счёт».

С чего это Вовка решил пригласить его «на горячее», Максу было не ясно, и поначалу это очень напрягало. Но, что бы и как там ни было, ехать в Москву Максиму необходимо было по-любому.

Он оттягивал этот момент, как когда-то немецко-фашистские захватчики оттягивали свой позорный конец, судя по учебнику новейшей истории из его школьной юности.

Надо было закончить процедуру оформления отцовского наследства, пока остальные страждущие не налетели, по любимому выражению его матери, «как на горячее дерьмо с острым ножиком». Долгожданное письмо от Вовки, случись оно вдруг, в чем Макс сомневался день ото дня всё больше, лишь выступило бы катализатором в происходивших с ним в последнее время жизненных процессах.

В Казань они перебрались сразу же после шумного развода родителей Максима. «В ссылку на ПМЖ», – как с горечью любила шутить мама в особо тяжкие минуты их с Максимом «автономки». Макс долгое время пытался разобраться в причинах произошедшего расставания родителей. «Для себя». Но, сполна выслушав больше похожие на самооправдания их «правдивые» истории, окончательно запутался и бросил это бесполезное занятие. Ни мать, ни отец вины за собой не видели, ответственностью за произошедшее много лет назад отчаянно играли в пинг-понг, и, казалось, до сих пор могли испытывать друг к другу пусть и глубоко уязвлённые, но весьма себе нежные чувства.

По крайней мере, ни тот, ни другая узами брака себя более не связали и братьями-сёстрами Максима не порадовали. Мать отцовскую фамилию – Студеника – назад на девичью так и не поменяла, разговоров о смене фамилии Максом в момент получения первого общегражданского паспорта не заводила.